Чтение онлайн

АКТ 1

УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА

Большинство говорит, что Люцифер пал из-за своего неповиновения.

Я говорю, что любимец Бога из всех ангелов влюбился.

Плененный, очарованный, поглощенный единственной женщиной, которой он никогда не мог обладать.

Единственной женщиной, существовавшей тогда.

Первой женой Адама, Лилит.

Он наблюдал с небес, разъяренный тем, что Адам ставил ее ниже себя. Отказывался сделать ее равной себе, хотя они были созданы из одного праха.

О, какой яростью пылал внутри Люцифер, когда Бог наказал Лилит за ее восстание против мужа, превратив ее в демона.

И так Люцифер пал.

Как молния с небес упал он.

Чтобы возглавить царство преисподней . Высечь трон из пепла Ада и стать королем.

Создав дом для Лилит. Место, где он мог бы сделать ее больше, чем равной.

Место, где он мог бы сделать ее своей королевой.

Прошлое

1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Рук

Мазохизм.

Удовольствие подвергаться насилию или доминированию. Жажда страданий.

Мне всегда нравилось определение – жажда страданий. Оно почти поэтично, а я и не знал, что словарь Мерриам-Вебстер может быть каким угодно, но только не обычным.

Хотя доминирование не является тем, чем я наслаждаюсь в спальне или в жизни, я всегда могу согласиться на несколько царапин или укусов. По крайней мере, для меня это не столько доминирование, сколько причинение боли.

Некоторые назовут это садомазохизмом. Именно это мне нравится.

Видите ли, я действительно люблю боль.

Боже, это как лекарство от всех болезней. Волшебная палочка. Лучшее спасение.

То, как синяки на моем теле остаются и болят еще несколько дней. Иногда мне нравится давить на них, когда они все еще фиолетовые, просто чтобы я не забывал, откуда они взялись, понимаете?

Мне нравится, как боль взрывается под кожей, напоминая мне о всех тех вещах, за которые я заслуживаю наказания. Это постоянное напоминание о том, что даже на Земле мы все должны платить за свои грехи.

Ад – это прогулка по парку.

Я практически правлю им.

– Это твоя вина, Рук, – его голос, словно уголь, обжигает мои босые ноги. – Господь смотрит на праведников, но нечестивых, тех, кто любит насилие, он ненавидит страстно!

– Тогда разве он не должен ненавидеть тебя так же сильно, как ненавидит меня? – огрызаюсь я в ответ.

Предполагается, что сын – это самое гордое достижение отца. Я для своего – его расплата.

Прямолинейный, самодовольный прокурор исчезает, нахрен, в ту же секунду, как только переступает порог этого дома. Галстук ослаблен, волосы взъерошены от ходьбы, и я чувствую запах его дыхания, пропитанного виски, когда выхожу из кухни и направляюсь к входной двери.

– Не смей уходить от меня, ублюдок!

Иногда мне даже нужна не физическая боль. Я наслаждаюсь словесными оскорблениями: они вгрызаются в меня так же глубоко, так же жестоко, заставляя пальцы ног подгибаться, а тело покрываться мурашками. Только в такие моменты я чувствую себя нормально.

А нормального ничего не было с тех пор, как мне исполнилось семь.

Пока мой собственный отец не отверг меня.

Кожа на голове горит, когда он запускает пальцы в густые волосы на затылке, сжимая их и рывком возвращая меня к себе. Проклятие, чувак, я должен подстричь эту швабру.

Ранее упомянутая строфа из Библии натирает мою кожу до крови, ломает кости. Насилие, совершаемое без упоминания имени божьего, – это нечто отвратительное, но пока цитируется священное писание перед избиением собственного сына, все в порядке.

Это святое, дело пророков.

Если бы мы следовали правилам Данте, я бы пал чуть выше своего отца, проведя вечность в реке кипящей крови на седьмом кругу ада1, в то время как он скитался бы веками по преисподней, танцуя в шестом рву Малеболже2.

Является ли хоть что-то из этого правдой?

Являются ли грехи в подземном мире более тяжкими? Различна ли мера предоставляемого наказания, которое вам дают на основе ваших преступлений против человечества?

– Дергаешь, блядь, за волосы? Что мы сейчас делаем – мы в сучьих боях? – мои слова лишь подливают масло в огонь, который и без того бушует внутри него.

Я мог бы дать ему отпор, пока он швыряет меня на пол, сделать большее, чем просто останавливать себя, пока мои ладони врезаются в деревянный пол, удерживая меня от удара головой о твердую поверхность, но я этого не делаю.

Носок его вингтипа3 ударяет мне по ребрам, заставляя кряхтеть от внезапного дискомфорта. Я переворачиваюсь на спину, с усмешкой выдыхаю и смотрю в потолок, задаваясь вопросом, смеется ли Бог так же, как я сейчас, радуясь тому, что дьявол понес наказание на земле.

Мой смех выходит холодным и запыхавшимся.

Удивительно, что он находит смешным, когда видит, что я испытываю. Когда он прошел через то же, что и я. Комедии с участием Сета Рогена и Уилла Феррелла просто больше не смешат меня.

– Ты стареешь, – выдыхаю я. – Сейчас я их едва чувствую. Тебе стоит сходить в спортзал.

– Ах! – громко кричит он, наваливаясь на меня сверху, упираясь коленями в пол по обе стороны от моей груди, его кулак прочно соединяется с моим лицом. Я чувствую вкус крови из разбитой губы, металлический привкус согревает язык. – Я должен был просто убить тебя! Ты должен был умереть – это должен был быть ты!

Пульсирующая боль пронзает мой череп, когда он хватает меня за ворот футболки, приподнимая с пола только для того, чтобы швырнуть обратно. Черт, от этого у меня будет болеть голова.