Чтение онлайн

— По сравнению с допросами Конторы — это… — и не договорил, вытянувшись на койке так, будто его растягивали на дыбе. Боль свела каждый сустав и каждую его клетку, и мне не нужно было быть целителем, чтобы увидеть это, боль скрючила пальцы, за которые держалась Ыгх, а универсальный морф уже взялась за свою работу: магическая помпа. Высосать — вобрать в себя — передать…

— Какого ж Хаоса это не работает?!

Вой Ыгх был таким, будто она испытывает такую же боль, как и Тео. Хотя нет, это было невозможно, я видела его лицо, видела как он хватает ртом воздух в невозможности кричать, не могла смотреть, но смотрела и знала, что не смогу отвернуться при всем желании, если только…

Алхимик рывком развернул меня и прижал к себе, попятившись одновременно к стенке. Я не вырывалась и не сопротивлялась, уткнулась в его плечо, но краем глаза все равно продолжала видеть лицо Веслава: пораженное, неузнаваемое от реального, человеческого ужаса — того, от которого он защищал меня своими объятиями.

Я слышала крики, хотя не могла различить, чьи. Я не знала, сколько это продолжалось, сколько Весл держал меня, а я старалась не вслушиваться, не оглядываться, не думать, что там творится. Но в какой-то момент я увидела, что по стенам начинают разливаться золотые отсветы, и в глазах у Веслава тоже пляшут они же — и поняла, что вот оно, пришло, и стало страшно опять…

Правда, когда отсветы пропали, стало еще страшнее. Что-то потерялось у меня в груди и никак не могло найтись. Горло саднило так, будто все это время кричала я.

Было тихо. Веслав осторожно разомкнул объятия, пару раз прикоснулся к моим волосам, успокаивая и приободряя. Никогда не видела у него настолько по-человечески усталого и грустного лица. В глазах у алхимика так и плавали еще золотистые искры, которые уже исчезли из комнаты.

— Все? — спросила я шепотом. — Он ушел?

И он покачал головой.

Вот тогда ему пришлось просто ловить меня, потому что колени у меня подогнулись. Я так и развернулась, на полусогнутых.

Пораженная Виола — первое, на чем я сфокусировала взгляд. Бледная до смерти, с испариной на лбу — Бо, то есть, Ыгх, пялится на свои ладони так, будто впервые их видит.

Вокруг Тео гаснут последние отсветы золота, волосы архивариуса разметались и мокрые насквозь, на лбу вздулись вены, на подушку скатываются слезы, а голос едва можно различить:

— Я хотел этого… я правда этого хотел! Я не понимаю, почему…

Дверь хлопнула так, что по комнате прошелся маленький смерч — это Виола вылетела в коридор. Ыгх перестала рассматривать свои руки и голосом, который вообще ни в какое сравнение с внешностью не шел, заявила:

— Ничего не вышло. Я не могу взять ни капли.

Веслав за моей спиной отреагировал каким-то незнакомым мне словом (и в душе я порадовалась, что не знаю его). Я знала, что Виола и Бо сообщат эту новость остальным, знала, что мир лишился надежды на последний источник, и что Тео с ума может свести одна мысль, что он всех подвел, пусть она даже будет неправдой…

Одного я не понимала совершенно: почему я была рада сегодняшнему провалу?

Стояло утро, которое по ощущениям многих было последним.

Хотя вообще-то оно было всего лишь последним для Теодора, на этом сошлись все. Врачи и диагносты только называли разное время его предполагаемой смерти — иногда казалось, им действительно важно угадать все это с точностью до минуты. Не знай я, что в этом мире всё удручающе серьезно — решила бы, что они так пытаются с Эдмусом найти общий язык.

— Ты не стал возобновлять обезболивающее?

Веслав оторвался от неизменного лабораторного стола. Мерное «кап-кап-кап» из перегонного куба действовало на нервы.

— Ни к чему. Он уже не чувствует боли.

Даже самые большие оптимисты не расценили бы это как надежду на выздоровление.

Дружина не спала. Мне неизвестно было, где сейчас остальные, но никто не лег отдыхать после бессонной ночи — тут я была уверена. Я и сама-то забрела к Веславу потому, что не могла уснуть, а все другие поразбежались. Быть одной после нынешней ночки казалось страшновато.

— Почему так вышло с Ыгх?

— Спроси у Ыгх.

— Я пыталась, но она драпанула от меня с такой скоростью… причем я даже не в курсе, во что она превратилась на этот раз: ты когда-нибудь видел крылатую жабу? Да еще оранжевую.

Гэллоки, обитают на болотах в паре миров…

— И ты об этом читал.

Алхимик кивнул и принялся брякать всеми банками-железками подряд, поглядывая в мою сторону очень выразительно. Должно быть, взгляд обозначал, что он хочет, чтобы я убралась поскорее. Я осталась сидеть и ждать, пока меня попросят вон не намеками, а вербально.

— Так ты не знаешь, что случилось?

— Случилось то, что она не смогла забрать у Тео ни капли энергии! — вспыхнул алхимик. — Ты видела это не хуже меня!

Кстати, хуже, потому что он все время меня обнимал. Но упоминать об этом сейчас мне хотелось меньше всего, поэтому я осталась на прежней теме:

— Ты говорил, что Тео — энергетический донор, может только отдавать…

Веслав застыл с пробиркой в руке, закатил глаза, выдохнул и процедил сквозь зубы:

— Есть то, что нельзя отдать никому. По… разным причинам. Такой ответ тебя устроит?

Конкретика — прямо залюбуешься. В духе Бо, а не в алхимическом, но что-то мне подсказало, что другого ответа у Веслава нет. А если и есть — алхимик не собирается им делиться.

— И… что случится, если он умрет?

Я не стала произносить это проклятое «когда» — все врачи повстанцев и без того без конца носились с этим словом. Весл повозился с минутку у перегонного аппарата, что-то пробормотал и дал неожиданный ответ:

— Лично мне было бы гораздо тревожнее, если бы он выжил.

Я не шелохнулась, но молчание получилось уж совсем некрасивым. Веслав сердито тронул лоб, на котором по-прежнему красовалась повязка, скрывающая рубец ожога.

— Однажды он стал бы Поводырем Великой Дружины. Нам пришлось бы встретиться в смертельном бою. И, может быть, он…

— Ты сам-то в это веришь?

— Что он может стать Поводырем?

— Что он может убить.

— Я не думаю, что он мог бы этого пожелать. В остальном верю.

Он отвернулся так, будто и без того не избегал смотреть мне в глаза. Голос стал торопливее и злее: