Чтение онлайн

Таня хотела выйти пораньше, но няня скверно себя чувствовала. Пришлось взять ребенка с собой.

Она рассчитывала доехать на трамвае. Была бы одна, обязательно попыталась бы влезть в переполненный вагон. При неудаче решилась бы даже вскочить на подножку. Но с Мишей рисковать не могла, поэтому мчалась пешком.

Подошвы скользили, ледяной ветер бил в лицо.

–  Мама, ты плачешь?
– испуганно спросил Миша.

–  Нет. Это из за ветра слезы. Потерпи немного. Мы почти пришли.

В начале Гоголевского бульвара она опустила Мишу на землю, крепко взяла его за руку и пошла медленней. Встречу ей назначили в центре бульвара, на скамейке.

Она опоздала всего на пять минут и только сейчас заметила, что скамеек нет. Ни одной не осталось.

–  Мама, мы уже пришли? Куда мы пришли? Тут ничего нет, - сказал Миша.

Какой то пухлый совслужащий в ушанке, в новеньком дубленом тулупе, с портфелем под мышкой, остановился, пристально посмотрел на Таню.

–  Гражданочка, мы с вами где то встречались. «Что, если звонившая дама прислала вместо себя

этого типа?» - подумала Таня.

–  Мне ваше лицо очень знакомо, - продолжал толстяк, - не хотите ли пройти в кондитерскую, погреться? Угощу вас какао и пирожными.

Вглядевшись в щекастое курносое лицо, в маленькие заплывшие глазки, она поняла, что перед ней никакой не посланник, а самый обыкновенный приставала.

–  Мальчик, ты любишь какао?
– обратился приставала к Мише и присел перед ним на корточки.

–  Дядька, ступай прочь!
– спокойно ответил Миша и показал язык.

Так научила его говорить няня, если кто то незнакомый подходит на улице.

–  Какой грубый мальчик, - строго заметил толстяк, - вы, гражданочка, плохо воспитываете своего ребенка.

–  Пожалуйста, оставьте нас в покое, - сказала Таня.

–  Напрасно брезгуете, мадам, - толстяк фыркнул и пожал плечами, - при вашей болезненной худобе, да еще с довеском в виде ребенка, вы, как говорится, дамочка на любителя. Вам, прошу пардону, кочевряжиться не надо.

–  Уйди, дурак! Как дам в морду!
– крикнул во все горло Миша, затопал и замахал кулачками.

Вот этому никто его не учил. На детский крик стали оглядываться прохожие, и приставала поспешил исчезнуть.

–  Мама, я правильно его прогнал?
– спросил Миша, гордо вскинув голову.

–  Да. Ты молодец, - Таня взглянула на маленькие наручные часы, подарок Федора.

–  Мама, что такое довесок? Это плохое слово?

–  Само по себе не плохое, но о человеке так говорить нельзя.

–  А кочеряжить это от кочерыжки?

–  Нет, это значит капризничать.

Миша вдруг засмеялся, очень громко, неестественно, и принялся дергать Таню за руку. Это была его обычная манера. Он требовал, чтобы мама смеялась вместе с ним.

–  Ой, не могу! Ну и дурак! Капризничают люди, когда спать не идут или рыбий жир не пьют! Совершенно глупый дурак! Ничего не понимает в жизни!

Ждать уж больше не стоило, но Таня как будто приросла к земле, не могла сдвинуться с места и почти не слышала Мишу. Он перестал смеяться, обиженно выпятил губу, помолчал пару минут, совсем уж собрался заплакать, но раздумал и важно спросил:

–  Ты видела, как дядька струсил? Это я его напугал!

–  Конечно, Мишенька.

–  Ты расскажешь Федору, как я прогнал плохого глупого дядьку?

–  Обязательно расскажу.

–  И няне? И деду, и Андрюше? Всем расскажешь, какой я грозный? Дядька большой, толстый и меня испугался. Раз два, и убежал. Мама, почему мы стоим? Пойдем к Арбату.

–  Да, Мишенька, сейчас пойдем, - рассеянно ответила Таня и в последний раз огляделась.

–  Мама, ты что?
– Миша дернул ее за руку.
– Ты разве не слышишь, я сказал: пойдем к Арбату! Почему ты совсем не радуешься, что я запомнил улицу?

–  Я радуюсь, ты молодец, - пробормотала Таня, шагнула вперед, но вдруг остановилась.

К ним навстречу шла высокая молодая дама. Она шагала широким мужским шагом, но при этом выглядела удивительно женственно. Белая шубка, сапожки на высоких каблуках, вздернутый подбородок, гордая осанка, независимый надменный вид- все в ней выдавало человека, не изведавшего ужасов военного коммунизма.

–  Добрый день, мадам Данилофф, - сказала она по французски.

Повеяло забытым, головокружительным ароматом дорогих духов. У дамы было крепкое сухое рукопожатие, из под шляпки на Таню смотрели серые, очень красивые и холодные глаза.

–  Мама, кто это?
– испуганно прошептал Миша.

–  Вы не предупредили, что явитесь с ребенком, - строго заметила дама, - и почему я видела возле вас какого то мужчину? Кто это?

–  Никто. Посторонний человек, он подошел случайно, - виновато пробормотала Таня, - а сына я никак не могла оставить дома. Простите.

–  Ну, ладно, не будем стоять на месте, мы привлекаем внимание, идемте куда нибудь.

Они двинулись вперед, к Арбату. Миша молчал, изумленно и обиженно. Дама ему не понравилась, к тому же шли опять слишком быстро. Он вырвал руку, забежал вперед, встал, вскинув голову, уперев кулачки в бока, и громко спросил:

–  Мамочка, эта белая дама кто?

–  По телефону я не рискнула представиться, - сказала дама, сдержанно улыбнувшись, - меня зовут Элизабет. Я работаю в Нансеновском фонде помощи голодающим. Честно говоря, я едва узнала вас, вы выглядите значительно старше, чем на фото, которое передал ваш муж.

–  Вы видели моего мужа?

–  Нет. Мой муж общался с вашим мужем в Галлипо ли. Могу вас поздравить, месье Данилофф присвоено звание генерала. Он передал для вас письмо, однако мы с мужем решили, что это может быть опасно. Ваш отец служит у Ленина.

–  Мой отец врач, он вовсе им не служит.

–  Ну, не знаю, как это называется. Он часто бывает в Кремле. По нашим сведениям, туда пускают только проверенных людей, членов большевистской партии.

–  Нет, он не состоит в партии, он просто консультирует, лечит их. Где же письмо?

У Тани сел голос, она могла говорить только шепотом.

–  Я уже объяснила, письма у меня нет. Когда мы отправлялись в эту страну, нас предупредили, что при всем кажущемся хаосе тайная полиция, ВЧК, здесь работает великолепно, особенно это касается Москвы и Петрограда. Я и так сильно рискую, встречаясь с вами. Но поскольку месье Данилофф ранен, я не сочла возможным пренебречь обещанием, пусть даже данным не мной, а моим мужем.