Чтение онлайн

–  Ранен?

Таня остановилась, сильно сжала Мишину руку. Ей было известно, что в ноябре двадцатого Павла, тяжело раненного, полумертвого вывезли из Ялты, когда эвакуировалась армия Врангеля. Она знала, что он выжил, служит в штабе генерала Кутепова в Галлиполи.

–  Не надо так пугаться, теперь опасность для жизни миновала, - смягчилась дама, заметив, как побледнела Таня.

–  Это уже третье ранение.

–  Третье? Да, неприятно. Что делать, он военный.
– Элизабет грациозно повела плечами.
– Ну, успокойтесь, уже все хорошо. Он поправляется.

–  Благодарю вас, Элизабет. Скажите, как это могло произойти? Там ведь нет боевых действий.

–  О, там есть нечто другое, едва ли не худшее. Разочарование. Деградация. Кое кто не выдерживает, сходит с ума. Одному молодому капитану померещилось, будто генерал Данилофф - красный шпион, на том основании, что его тесть в Москве лечит Ленина, ну и еще, при генерале живет еврейский юноша, Джозеф

Кац. А для некоторых деятелей белого движения все евреи красные.

–  Джозеф Кац? Ося! Боже мой, о нем так давно не было вестей. Скажите, как он? Я не видела его сто лет.

–  Джозеф - прелестный мальчик, талантливый журналист, своего рода феномен. В столь юном возрасте уже приобрел популярность, пишет забавные очерки для французских газет. Именно он привел моего мужа к месье Данилофф в госпиталь.

–  Ося пишет по французски? Его печатают? Простите, у меня голова идет кругом. Вы сказали, какой то сумасшедший капитан стрелял в Павла из за папы, из за Оси?

–  Перестаньте. Джозеф и ваш отец тут абсолютно ни при чем. Что за странная манера у вас, русских, все усложнять и добавлять себе страданий, которых у вас и так сверх всякой меры? Стрелял сумасшедший. Хотел убить, но только прострелил плечо. Сама по себе рана пустяковая, однако помощь подоспела не сразу, месье Данилофф потерял много крови.

–  Когда это случилось?

–  Полтора месяца назад, в начале октября. Кажется, в ночь с седьмого на восьмое. Об этом случае даже писали французские газеты.

–  С седьмого на восьмое, - чуть слышно, по русски, повторила Таня, - именно в ту ночь. Господи, что я наделала.

–  Теперь самое главное, - Элизабет огляделась, заговорила быстро и тихо.
– Французские власти не заинтересованы, чтобы в Галлиполи образовалась боеспособная русская армия. Они делают все возможное, чтобы солдаты и офицеры разъехались в разные стороны, подальше. Америка, Бразилия, Аргентина. Кое кто даже возвращается в Россию. Ваш муж, как только поправится окончательно, намерен перебраться в Эстонию, Польшу или Финляндию. Зависит от политической ситуации. Словом, поближе к вам. Известно, что некоторым людям удается нелегально покинуть Россию из Петрограда, через Финский залив.

–  Павел будет ждать нас?

–  Что, простите?
– не поняла Элизабет.

Таня не заметила, что последнюю фразу произнесла по русски. Миша встрепенулся и спросил:

–  Кто нас будет ждать?

–  Папа. Твой родной папа, - объяснила Таня и посмотрела на Элизабет.
– Но каким образом мы с ним сумеем связаться? Нет, я не понимаю. А скажите, как он сейчас выглядит?

–  Я не видела его, - терпеливо повторила Элизабет, - но я уже объяснила, что опасности для жизни нет. Он поправляется. Извините, мне уже пора. Да, и еще, печальная весть. Скончалась ваша тетушка. Джозеф просил сказать… Пардон, я забыла, что именно. Знаете, он говорил так много, так возбужденно, все вылетело из головы. Впрочем, кажется, ничего важного. Только эмоции.

–  Где похоронена моя тетя, не знаете?

–  Где то на окраине Стамбула. А, вот, вспомнила. Джозеф просил сказать, что очень любит вас всех и будет с месье Данилофф, пока не передаст его вам, с рук на руки. Он уверен, что найдет возможность информировать вас и месье Данилофф таким образом, чтобы вы не потерялись. О, пардон, у меня больше нет ни минуты.

Москва, 2007

На Брестской в квартире старика Агапкина вместо привычной сиделки капитана Кольта встретил сотрудник службы безопасности по фамилии Савельев. Сонный, мятый, Савельев вышел из кабинета, шаркая тапками, потягиваясь. Он был в джинсах и черной футболке. Зевнул во весь рот, улыбнулся и прошептал:

–  А, Петр Борисович, здравствуйте.

Эти тапки, зевок, улыбка взбесили Петра Борисовича. Но он сдержался, спросил спокойно и сурово:

–  Что здесь происходит?

–  Ничего особенного. Все спят, - ответил Савельев и опять зевнул.
– Чаю хотите?

–  Какого чаю? Где старик? Кто с ним?

–  Федор Федорович у себя в спальне. С ним Софья Дмитриевна. Все нормально, не волнуйтесь.

Надо было просто войти в спальню, хотя бы взглянуть на старика, но Кольт малодушно медлил, боялся, что не выдержит, сорвется, расплачется, и от этого злился все больше.

–  Что значит - нормально?
– прошипел он, исподлобья глядя на Савельева.
– Где врач? Где сиделка?

–  Нет никого, кроме меня и Софьи Дмитриевны.

–  Почему?!

Савельев прищурил близорукие глаза, посмотрел на Кольта без всякого почтения и сказал:

–  Петр Борисович, будьте добры, пожалуйста, не кричите. Софья Дмитриевна только что заснула, а спит она очень чутко. Давайте мы побережем ее силы.

–  Почему нет врача?
– повторил свой вопрос Кольт с ядовитым вкрадчивым спокойствием.

–  Видите ли, ситуация достаточно сложная. Кажется, Иван Анатольевич не все сказал вам.

–  Что ты мелешь, служивый?
– тихо взревел Кольт.
– Иван Анатольевич мне всегда говорит все! Это его обязанность! Или ты намекаешь, что Зубов от меня что то скрывает? Кто ты вообще такой? Что ты себе позволяешь? У старика приступ, ты тут дрыхнешь, а он может умереть в любую минуту.

–  Да, стало быть, не знаете, - пробормотал Савельев и после паузы добавил чуть громче: - Софья Дмитриевна сделала Федору Федоровичу инъекцию.

–  Какую инъекцию?

–  Ту самую, Петр Борисович.

Кольт медленно опустился на диван, посидел мгновение, тряхнул головой, вскочил и принялся шарить в карманах пиджака, искать сигареты. Нашел пустую пачку, скомкал, швырнул в угол.

–  У нее не было препарата! Не было, ты понял? Все осталось там, на яхте! Как она могла вколоть ему? Что вколоть? Ну! Отвечай!

Савельев молча вышел из комнаты. Через минуту вернулся с сигаретами, протянул Кольту пачку.

–  Иван Анатольевич, вероятно, не хотел вас заранее тревожить, - произнес он сонным мирным голосом и щелкнул зажигалкой, - у вас было важное совещание, а в двух словах все равно ничего не объяснишь.

–  Ну, так объясняй в десяти, в ста словах. Слушаю тебя.

–  Петр Борисович, вы не волнуйтесь. Я могу, конечно, объяснить вам в ста словах, но будет лучше, если Софья Дмитриевна сама расскажет. Там очень уж все сложно, запутанно. У вас наверняка появятся вопросы, а я вряд ли сумею ответить.

Кольт честно пытался сдержаться, но его колотила дрожь, и голос сам собой взлетал до невозможной громкости. Савельев смотрел на него сочувственно, и это было странно. Петр Борисович привык, что ребята из службы безопасности, отставные капитаны и майоры, вытягиваются перед ним в струнку, трепещут, говорят «есть!» и «так точно!», мгновенно выполняют любое приказание. Он хорошо им платил и считал, что каждый из них готов на все, лишь бы не потерять такую престижную и выгодную работу.