Чтение онлайн

–  Господин Агапкин, при всем уважении к вам я попросила бы, чтобы ваш гость больше не курил тут эти ужасные папиросы.

–  Конечно, фрау Зилберт. Простите. Я дам ему свои, - сказал Федор.

–  Дай свои, дай, а то такую дрянь приходится курить, - сказал Степаненко по русски, одарил хозяйку любезной улыбкой и продолжил на скверном немецком: - Все будет хорошо, милая фрау, не волнуйтесь.

Федор достал из кармана пачку папирос, бросил на стол. В третий раз задавать тот же вопрос не хотелось. Он доел бутерброд, выпил остывший скверный кофе, закурил.

–  Да, Федька, в миссии твоей ничего секретного, - сказал Степаненко, сладко затягиваясь его папиросой, - прямо даже как то скучно. Аптечная контора, порошки, клистиры, градусники. Только при чем тут абрек, не понимаю.

–  Петька, а зачем тебе это понимать?
– спросил Федор.
– Ты чего от меня хочешь?

–  Эх ты, Агапкин. Откуда в тебе столько цинизма? Я, можно сказать, жизнью рискую, чтобы тебе, подлецу, помочь.

–  Не уверен, что нуждаюсь в твоей помощи, - Федор погасил папиросу, поднялся.
– Все, извини, мне пора.

Он устал от этого вязкого, бессмысленного разговора. К тому же хозяйка явно выражала свое недовольство, ходила туда сюда по гостиной, хмуро косилась на Степаненко. Наконец взяла половую щетку и принялась мести вокруг, все ближе подбираясь к креслам. Петька резво вскочил, схватил Федора за локоть.

–  Погоди, не спеши. Смотри, что покажу, - он кинулся в прихожую.

Там на вешалке одиноко висело его черное убогое пальто. Пока он рылся в карманах, Федор попытался успокоить хозяйку.

–  Фрау Зилберт, простите, еще минута, и мой гость уйдет.

–  Если он что нибудь стащит, вы будете отвечать, - ответила она, прислонила щетку к стене и вышла.

–  Не любят они меня, немчура поганая, - грустно заметил Степаненко, - на ка вот, ознакомься.

Он протянул Федору тонкую помятую брошюрку. На серой обложке было написано:

«Военная и боевая работа партии социалистов революционеров за 1917-1918 гг. Семенов Г.И.»

–  Книжонка эта вышла тут, в Берлине, только что, на русском и на немецком, - пояснил Петька и добавил шепотом, - скандалец грядет шикарнейший, международного масштаба. Дурачье, сами себе яму роют. Семенова этого я знаю, тот еще жулик. Могли бы для серьезной провокации найти кого нибудь поумней.

–  Слушай, Петька, меня это совершенно не касается, - Федор попытался вернуть ему брошюру, но Сте паненко не взял.

–  Ты хотя бы открой, почитай. Федор открыл наугад.

«Под моим руководством была группа в составе Каплан, Пепеляев (бывшие политкаторжане),

Груздиевский и Маруся. Однако для акции по убийству Ленина была создана другая группа: Каплан, Коноплева, Федоров, Усов. Но на одном из митингов в решающий момент Усов дрогнул и не решился. Его вывели из группы. На завод Михельсона послали Каплан и рабочего Новикова. Каплан вышла вместе с Лениным и сопровождавшими его рабочими…

После выстрелов Каплан бросилась бежать, но через несколько минут остановилась, обернулась лицом к бегущим и ждала, пока ее арестуют».

Федор понял, о чем речь.

С декабря двадцать первого года в Москве шла подготовка к открытому суду над партией правых эсеров. Большевики методично расправлялись с политическими конкурентами, искореняли оппозицию. Главным пунктом обвинения эсеров должны были стать три крупных теракта достопамятного лета восемнадцатого года: убийства Володарского и Урицкого, покушение на Ленина.

Недавно ВЧК упразднили, учредили НКВД, то есть Народный комиссариат внутренних дел, и при нем ГПУ, Государственное политическое управление. Реформа сопровождалась тонной бумаг. Протоколы, проекты постановлений, служебные записки.

Однажды Федор услышал, как Надежда Константиновна читала Ленину вслух протокол заседания комиссии Каменева и Сталина по вопросу о реорганизации ВЧК. В протоколе подробно прописывались функции и полномочия новых ведомств. Но первым пунктом был вопрос о некоей «известной рукописи», которая должна выйти в печати за границей не позже чем через две недели.

–  Какая рукопись? При чем здесь рукопись?
– проворчала Крупская.

Ленин не стал ничего объяснять, потребовал читать дальше. Потом Федор осторожно спросил у Бокия, о чем могла идти речь.

–  Они хотят опозориться на весь мир. Наняли какого то проходимца, он строчит под их диктовку чистосердечное признание. Собираются строить открытый процесс на грубой, бездарной фальшивке.

Глеб Иванович выпалил это сгоряча и тут же добавил:

–  Ладно, не твое дело. Тебе лучше не знать. Теперь Федор держал в руках как раз ту самую, уже

опубликованную, рукопись и думал: «Не мое дело, лучше не знать».

–  Вот, я тоже не смог читать эту чушь, - сказал Петька, - представь, как оно прозвучит на открытом международном процессе. Все знают, что Семенов - провокатор, чекист. Что эта несчастная юродивая Ка план никогда в партии социалистов революционеров не состояла и была слепа как крот. Что, когда убивали Володарского, мотор в машине заглох именно там, где дожидался убийца. И с юным поэтом Каннегисером тоже все как то мутно, странно. Говорят, он стрелять вообще не умел, а Урицкого уложил на ходу, с первого выстрела.

–  Хватит!
– перебил Федор.
– Мне это не интересно. Я об этом не знаю и знать не хочу.

–  Все ты отлично знаешь и тебе очень даже интересно. Пойми, для большевиков открытый процесс станет политическим крахом. Они опозорятся перед всем миром. Они стоят на краю пропасти. Нужно помочь, лишь слегка подтолкнуть.

–  Петька, лучше уйди. Вот, возьми двести марок и уходи, - пробормотал Федор.

У него заболела голова. Давно уж не болела так сильно. Петька отстранил его руку с деньгами и продолжал говорить, горячо, влажно дыша в ухо:

–  Если бы в Ленина стрелял настоящий террорист, он бы не промахнулся. Эсеры - серьезные ребята, у них что, не нашлось опытного стрелка? Тут говорят, пишут, что и свои могли. Свердлов, Дзержинский. Но, захоти они, грохнули бы точно. Третий вариант. Инсценировка. Давайте ка, Владимир Ильич, мы вас слегка подстрелим, во имя победы мировой революции. И он, как жертвенный овен, готов! Согласен. Подстрелите меня, товарищи, только аккуратно, не заденьте в темноте мои жизненно важные органы. Слушай, Федька, ты ведь был там, в Кремле, когда его привезли с митинга. Ты оказывал первую помощь. Твое свидетельство бесценно. Им все равно конец, надо только подтолкнуть. Не было пулевых ранений. Ну, ведь не было?