Чтение онлайн

Единственное, что меня смущало, — та самая обратка от Источника, которая будто бы и не думала проходить. Нет, понятно, что с моей нынешней популярностью я едва ли в ближайшее время стану много общаться с людьми. Но постоянно говорить правду, когда требовалось чуть сгладить углы, оказалось непросто.

К примеру, в один из дней Юния задала очень странный вопрос: «Матвей, я красивая женщина?». На что дурья башка ляпнула первое, что пришло в голову: «Так ты же не женщина». И все, обида, бойкот, сердитые взгляды. А вот мог бы соврать, так сказал бы… Ну, не знаю, что именно. Но точно придумал бы нечто нейтральное.

Наверное, еще более усугубило эту напряженную ситуацию, что я не взял Юнию с собой к Егерю. А что поделаешь, место в Трубке всего лишь одно — а собирать проход под размер Куси я не хотел. К тому же, дополнительное существо — лишний расход хиста. Я же теперь был разумным (насколько это вообще вязалось со мной) и рассудительным рубежником. Вот когда отправимся в Скуггу — так обязательно лихо возьму. Хотя, справедливости ради, я тогда всех с собой прихвачу.

А к исходу второго дня случилось еще нечто неприятное, словно мало мне было всяких бед. Саня прибежал ко мне (что делал довольно редко) и бесцеремонно поволок в одну из комнат второго этажа. Та сейчас пустовала, потому что была маленькой и угловой, но вместе с тем именно отсюда просматривалась большая часть улицы. В последнее время пустой. Однако сейчас там, метрах в восьмидесяти, виднелась фигура рубежника, хист которого я даже не стал щупать. И так понятно, кто это, по отсутствующему взгляду и покатой спине. Неживой.

— Давно он тут? — почему-то шепотом.

— Нет, — покачал головой Саня. — Но мне это не нравится. Сроду сюда никто не заходил.

— В дом не полезет?

— Если не дурак, не полезет. Я в своих владениях его размажу.

Пришлось дождаться, пока неживой вдоволь нагуляется и только тогда собираться в путешествие. Короче говоря, после всех приготовлений дрожащая от нетерпения грифониха влезла в Трубку, а я сложил реечку в форме квадрата и вытащил ключ. Надо сказать, что мне теперь процесс перехода не казался чем-то из ряда вон выходящим. Человек действительно привыкает ко всему. Шаг в мутные тягучие «воды» портала — и вот я уже нахожусь перед домиком Егеря.

Кусю я выпустил сразу, правда, тут же строго сказал не отходить далеко. Грифониха жадно втягивала запах незнакомого леса, и, казалось, была готова в любой момент ослушаться приказа. Единственное, что ее останавливало, — слишком больше количество неопознанного. Лес пах на все лады множеством чужих созданий, разумных и нет, награжденным хистом и лишенным промысла. Потому после непродолжительного изучения нового для себя куска мира, Куся послушно подошла ко мне.

В прошлый раз я был здесь вечером и вроде как разглядел все рубежным зрением, однако теперь хижина предстала в другом свете. Солнце пробивалось сквозь желтую листву, нежно обнимая поросшую мхом крышу. Ожерелья из «куриных богов» висели над входом и медитативно позвякивали на ветру, словно мы находились близ какого-то буддийского храма. А запотевшие окна и слабый сизый дымок из трубы свидетельствовали о том, что там натоплено. Пахло терпкими травами, старым деревом и чем-то неуловимым, но невероятно родным.

Хотелось поскорее оказаться внутри, взять в руки кружку чая и греть озябшие пальцы. Что, кстати, было немаловажно. Я постоял около минуты, пока грифониха изучала местность и почувствовал, как меня пробрало до костей. Осенний лес, когда уже прошло бабье лето и дожди полосуют землю, не располагает к долгим прогулкам.

Я торопливо постучал в дверь, от нетерпения чуть ли не пританцовывая. А может, причиной тому послужила невероятная свежесть, уже пробравшаяся за ворот одежды и расползающаяся по телу дальше. От внезапного звука заблеяла в пристройке коза, словно только того и ждала.

— Кто? — отозвались изнутри. Голос оказался странный. Вроде егерский, но в то же время чужой. Простуженный, что ли?

— Михаил, — я тут же осекся, вспомнив наставления Егеря. — Миша, это Матвей, Бедовый. Я к тебе по делу.

Хозяин ответил не сразу, словно я застал его в самое неподходящее время. Однако довольно скоро голос раздался вновь, уже обретая знакомые интонации:

— Ладно, входи.

Я на автомате поднял голову, мысленно прощупывая печати. Так уж повелось, что теперь первое, что я делал, прежде чем войти в здание, проверял, не случится ли со мной что-нибудь плохое. Если внутри жил рубежник, то он старался максимально себя обезопасить. Но печатей не было. Как в прошлый раз, так и сейчас. Наверное, все дело в том, что Егерь жил на отшибе и сюда вообще редко кто забирался. Вот он и не считал нужным тратить хист попусту.

Когда я потянул дверь, запах трав, дыма, домашней еды и прочего стал невыносимым. Голова закружилась, ноги подкосились и, казалось, я уже вообще забыл обо всем на свете. Зачем сюда пришел, что хотел. Егерь стоял чуть склонив голову и разглядывая меня, будто видел в первый раз. Единственное, меня разве что смутила цепь на его ноге. Нет, я понимаю, что у каждого свои извращения, особенно когда живешь вдали от цивилизации, слышал даже про шибари и аутоасфиксиофилию, пусть сам и не использовал. Но цепь тут каким боком?

А затем все завертелось так быстро, что мой несчастный мозг не успевал обрабатывать поступающую информацию. Началось все с того, что приятное симметричное лицо Миши (аж зависть брала) пошло мелкой рябью. Будто и не лицо было вовсе, а поверхность озера, в которое кто-то бросил камень.

Затем Егерь неожиданно кинулся ко мне, сжав плечи в смертельной хватке. Жалобно звякнула цепь, и этот звук окончательно вывел меня из оцепенения. Я вдруг понял, что передо мной никакой не Егерь, а тот самый жиртрест, который жил у него. Виктор, кажется. Еще неожиданно улетучился флер домашности. Нет, по-прежнему пахло травами и дымом, но совсем обычно, без всякой притягательности.

Между тем хватка жиртреста усиливалась. Я даже не понимал, откуда в этом рыхлом жирном теле столько мощи. Он было потащил меня к дальней стене, но тут, с невероятным трудом, в домик ворвалась Куся. Сделать ей это оказалось сложно, потому что распахнутая дверь по размерам меньше всего подходила для этого статного и половозрелого существа. Однако грифонихе удалось.

Она коршуном накинулась жиртреста, царапая ему руки и попутно мне спину, а нечисть на цепи неожиданно откинула меня в сторону и набросилась на Кусю. Я не знал, откуда в жиртресте столько силы, однако за считанные секунды он повалил грифониху. Выглядел тот мерзко. Глаза округлились, рот с неожиданно острыми зубами криво распахнулся, точно житретста хватил инсульт, а в уголке губ засверкала слюна.

— Отошел! — прогремело с улицы.

Вот теперь я узнал голос Егеря. И сомнений в том, что это именно он, никаких не было. Жиртрест потерял всю свою боевитость и отполз прочь, к торчащему кольцу в стене, как собака, которой хозяин дал под зад сапогом.

Ошарашенная Куся махала крыльями, сбивая со стен и ближайшего стола утварь, и все не могла подняться на ноги.

— Матвей, убери ее, сейчас мне весь дом разворотит, — подал голос Егерь.

Я тяжело встал, чувствуя, как болят плечи. Каким бы ты кощеем ни был, но увесистый тумак всегда вызывает неприятные ощущения. Затем достал артефакт и приблизился к бушующей грифонихе.

— Куся, в Трубку! Куся!

Несчастная не сразу поняла, что от нее требуется. Пришлось даже положить ей на голову руку и мягко погладить. Лишь после этого Куся перестала беспорядочно сбрасывать на пол вещи. А затем и вовсе вняла голосу разума и забралась в Трубку. Правда, я тут же вынес артефакт наружу и выпустил грифониху. Все-таки сидеть взаперти после всего пережитого — это нехилый стресс.

— Дела, — протянул Миша.

Что самое забавное, сказал он это не глядя на устроенный бедлам — разбитые банки, разбросанную крупу, сваленные и растоптанные пучки трав, а на рассматривая приходящую в себя Кусю. Завис он порядочно, на несколько минут, мне даже пришлось прочистить горло, чтобы обратить на себя внимание.