Чтение онлайн

«Он носил шкуры». «Какая требуется бесконечная глубина понимания, – написал Куллинейн в своем отчете, – чтобы оценить это простое предложение, в котором так много сконцентрировано». Первое слово включает в себя философскую систему, второе – общественные отношения, а третье относится к технике. Куллинейн пришел к выводу, что, задумавшись над каждым из них, читатель может сделать фундаментальные выводы. В философии: речь, осознание себя как личности, идея Бога. Общественное устройство: приручение животных и выращивание питательных злаков, общепринятые групповые нормы поведения, концепция общины. Технология: огонь, кремневые орудия, принцип рычага. Археолог посмотрел на четыре куска кремня, каждый из которых представлял для него произведение искусства, и задумался о том, как одиннадцать тысяч лет назад рука человека смогла создать это простое, удобное и изящное орудие. В мыслях Куллинейн вернулся к той точке, где все начиналось: «Как просуществовать те сотни веков, пока человек не научится так продуманно обрабатывать кремень?» А затем возник самый важный вопрос: «Как вообще ему пришла в голову мысль о серпе?»

Когда юный охотник сбежал со скалы, разъяренная девушка кинулась за ним, продолжая колотить парня кулачками, и, окажись у нее под рукой камень, она бы пустила его в ход, но отец и брат успели перехватить и успокоить ее. Полная отчаяния, девушка вырвалась из их рук, кинулась к лежащему псу и обняла голову мертвой собаки, которая искала ее дружбы. Оно было мертво, это удивительное дикое создание, и девушка чувствовала, что никогда больше не встретит такое существо. За грядущую тысячу лет другие девушки на Макоре, наделенные такой же, как у нее, чувствительностью, найдут других собак, готовых на риск сделать осторожный шаг из леса к дому, но тогда уже ее не будет в живых. Колотя кулаками по камням, она продолжала рыдать, потому что понимала: у нее похитили что-то бесконечно важное.

Охотника изумило поведение девушки. Сам он жил к северу от источника и любил бродить в глубоком вади и по лесистым холмам. Как доказала точность его броска, он был умелым охотником и в семнадцать лет стал крепким молодым человеком с мускулистыми ногами, способными к долгому преследованию добычи. Глядя на юношу, стоящего на краю скалы и в растерянности пытающегося понять, что же он такого сделал и почему вызвал такое горе, Ур вспомнил свою молодость и сказал:

– Побудь с нами.

Юноша спустился со скалы, где горевала девушка.

Позже молодой охотник выяснил, что, убив собаку, он сломал наконечник копья, и спросил Ура, не найдется ли у него заостренного кремня, чтобы примотать его к древку. Ур показал на сына и снисходительно бросил:

– С кремнем работает он.

Охотник показал мальчику, что ему надо, и тот, кивнув, принялся за работу над кремневым желваком, который нашел вмурованным в белый камень. По сути, колоть кремень было несложно, а поскольку до открытия искусства плавки металла было еще далеко, мастер должен был уметь видеть внутреннюю структуру кремня, в противном случае у него ничего не получится. Так что сын Ура аккуратно сбивал беловатую известняковую корку, пока не увидел коричневатое внутреннее ядро камня. Мальчик терпеливо обрабатывал широкую сторону камня, пока не образовалась плоская поверхность, которая дала ему возможность оценить внутреннюю структуру камня и понять, как лучше приняться за него. Присмотревшись к нему в течение нескольких минут, мальчик положил кремень узким концом на деревяшку, придерживая его пальцами левой руки, чтобы чувствовать кромку и направление внутренних волокон. Зажав в правой руке камень поменьше, сын Ура стал оббивать кремень легкими ударами. Большой кусок кремня отлетел именно там, где мальчик и намечал, обнажив чистую блестящую плоскость, сужающуюся к концу. Ловко развернув камень, мальчик сделал скол и на другой стороне. Какое-то время он откалывал один кусочек за другим, пока наконец в его руках не оказался длинный узкий наконечник, достаточно острый, чтобы пробить любую шкуру. Охотник, который наблюдал за работой, оценил ее, но тут мальчик сделал то, чего не знали в тех местах, откуда охотник был родом. Он положил плашмя законченный наконечник и зазубренной кремневой пилкой сделал два глубоких прореза по краям наконечника – теперь он будет прочно держаться в древке.

– Он лучше всех работает по кремню! – восхищенно сказал охотник.

– Да вот сам не охотник, – ответил Ур.

– Можешь ли ты сделать еще два или три наконечника?

– В этом вади не так уж много кремня, – объяснил мальчик.

– Тебе нужен кремень? – вскричал охотник.

Так было положено начало крепкой дружбе между Уром и молодым путником, который рассказал семье о белой скале, вздымающейся из Ревущего моря в двух днях пути к западу отсюда, а кремня там столько, что за несколько часов его можно набрать на всю жизнь.

– Ты знаешь, как туда добраться? – спросил Ур.

– Конечно! Я же охотник!

Он повел Ура и его сына по сумрачным прогалинам на запад, и на второй день они вышли к Ревущему морю, которого мальчик никогда не видел. Водная гладь блестела под солнцем. Охотник подвел их к белой скале, о которой рассказывал раньше. И тут мальчик увидел то, во что он с трудом мог поверить: высокие меловые стены, где миллионы лет покоились вмурованные кремневые желваки. Одной рукой сын Ура мог дотянуться до пятидесяти, ста, тысячи великолепных кремневых образований, которые только и ждали, чтобы их выломали из напластований непрочного мела. У мальчика блестели глаза, и он показывал отцу и охотнику, какие куски кремня ему нужны:

– Те, которые подлиннее.

Через несколько часов они набрали столько кремня, что еле смогли унести.

Они наткнулись на удивительное явление природы – на мощное залегание кремня. Его конкреции после обработки могут превратиться в орудия, эти орудия так и останутся непревзойденными, пока другие люди здесь же не откроют медь и бронзу. Эпоха за эпохой берега этого моря формировались отложениями скелетов маленьких живых существ, которые со временем превратились в мел. Течения приносили сюда огромные скопления странных морских созданий, чья жизнь заканчивалась именно здесь. Тела их имели определенный химический состав, и, когда в своеобразных придонных карманах скапливались миллиарды останков, они-то со временем, испытывая огромное давление, и превращались в кремневые образования, вкрапленные в более простую субстанцию. Как давно людям попались на глаза эти желваки? Конечно же, самое малое миллион лет назад, и с тех пор на местах своего обитания они стали делать из них орудия, потому что из кремня получались зубила, наконечники стрел, копий и зазубренные лезвия любых инструментов, которые только человек мог себе представить. И что было не менее важно, два куска кремня при соприкосновении высекали искры, от которых занимался огонь. А теперь в распоряжении сына Ура было неограниченное количество этого важного материала.

Он сделал охотнику несколько наконечников копий, а сестре – три иглы, и она, занявшись сшиванием шкур для всей семьи, несколько утешилась. А как-то Ур предложил ей:

– Тебе стоит сшить шкуру для охотника.

И хотя девушке этого не хотелось – ее печаль по убитой собаке так и не утихла, – она это сделала, а со временем охотник построил круглую хижину для нее, и она забеременела первым ребенком. Но вот дикую собаку, первого зверя, который доверчиво сидел рядом с ней на скале, она так и не смогла забыть.

Сын Ура обрабатывал куски кремня и как-то попросил охотника, который стал его зятем, найти ему изогнутую кость определенных очертаний и размеров. Получив ее, юный мастер на какое-то время уединился, а потом вручил матери орудие совершенно новых очертаний. Это был серп, изогнутый нож, в костяной кромке которого крепко держались куски кремня, укрепленные тонкими сухожилиями и клейкой субстанцией из смолы кипарисов и меда. Прелесть нового инструмента заключалась в том, что его изогнутый конец собирал стебли злаков и подтягивал их к режущей кромке, словно удлинившаяся рука человека. Все обитатели пещеры завистливо смотрели, как мать мальчика, вооружившись удивительным полукругом, собирала стебли в пучок и одним движением срезала их. Это было каким-то чудом.

Вокруг источника настали прекрасные времена, которые иногда снисходят на людей, – те дни, которые потом год за годом вспоминают как золотое время. Жена Ура и его сын работали на полях, стараясь, чтобы они обильно плодоносили. Их согревало мягкое тепло солнца и ровно в меру увлажняли дожди. Остальные обитатели пещеры наглядно убеждались, что эта пара производит столько зерна, что может прокормить едва ли не всю пещеру. И мужья стали задавать неприятные вопросы своим женам: «Почему ты не можешь делать то, что его жена?» Дочь Ура заботилась о своем первенце и хотела, чтобы из гнезда выпал еще один птенец, которого она выходит, но этого так и не случилось. Ловкие пчелоеды стремительно носились по вади, а жаворонки слетались поклевать созревающие зерна. Порой на краю поля под скалой паслись оленята, и из гущи кипарисов ухали совы. Какие хорошие стояли времена!

Для Ура и его зятя эти золотые дни стали воплощенной мечтой. Под влиянием юного родственника Ур вернулся к охоте, и каждое утро они отправлялись на поиски добычи в дальние концы вади или к болоту. Забавно было наблюдать за ними. Впереди широко вышагивал молодой охотник, а за ним, давая ему указания, поспешал коренастый кривоногий Ур. Он хотел научить молодого всем секретам этой земли. Порой, нападая на след вепря, молодой охотник оставлял Ура сторожить найденный след, а сам, легко добежав до пещеры, созывал ее обитателей на облаву. Но чаще всего они охотились только вдвоем, и старик это ценил.