Чтение онлайн

– Почему же, меня всякие… – начал оправдываться Рен и вдруг заметил: живописец прислушивается к разговору.

– Если позволите, – представился он, отложив палитру и кисти. – Искусственный человек это я.

Троица помалкивала. Чего ожидать от так называемого гомункула, никто не знал. Эти существа считались сказочными. Старомирской брехнёй. Жил-был в незапамятные времена колдун Эвен, лепил больших шушунов по приказу чернокнижника Биццаро. Ещё производил полулюдей для Города Ночь, тролльи болванки в Депо, заготовки для тягловых единорогов в Невере. Рассказывались леденящие кровь истории о таких креатурах, не доставленных заказчикам и бесчинствующих в диких краях. К счастью, создатель чрезвычайно щепетильно относился к качеству продукта своего колдовства, и редкий гомункул покидал лабораторию. Неудачных мастер немедленно скатывал в шарик и бросал в котёл с материалом. Бугоев тоже придумал Эвен – для путешествий по болотам. Но сам ездовую скотину не держал. Был домоседом, из Дома у Воды не показывался.

Существо пересело поближе.

– А зачем, – спросило оно с обыкновенным человеческим любопытством, – понадобился вам гомункул? Просто посмотреть?

Полюбоваться и правда стоило!

Низкорослый обладал лобастым черепом, почти безо всякой шеи насаженным на широкие плечи. Лицо походило на непропечённый пряник. Да и весь он казался не вполне законченным: ни бровей, ни носа толкового – так, бугорок с дырочками в середине лица. Рот совершал неожиданные движения, растягиваясь в разные стороны. Наблюдать за мимикой гомункула было то ли забавно, то ли противно. Окончательный выбор оставался за зрителем.

Первой перестала таращиться Алисия.

– В этих краях стоит избушка Эвена, где тебя вылепили? Я слышала, она движется. Если поближе подойти, отворачивается.

– Вон она, – пряничный показал трехпалой рукой на гладкое серое здание на холме, в отдалении. К строению не вела ни одна дорога.

– По словам мастера Ю, творец искусственных людей жил прямо у Вод, – заметил внимательный Рен.

– Ве-ерно, – прожурчал гомункул. – Этот рыбачий причал – новый. Всего две сотни лет назад Дом стоял на берегу. Там была…

– Старая пристань, – произнесли хором Штиллер и Алисия. Даже на мёртвом лице Бартоломео появилась заинтересованность.

– Действительно. Но лодки у крыльца больше не пристают. Погода испортилась.

Существо улыбнулось поперёк. Приезжие решили окончательно: гомункул хоть и нелеп, но иметь с ним дело всё-таки можно.

– Высоковато для лодок, – сощурилась Алисия, прикидывая затраты личного могущества на левитацию королевских парусников. И стоимость баркаса, работающего по принципу гигантского амулета. Сам вылезает из воды и топает к пристани на холме…

– Погода для начала лета замечательная, – поддержал невпопад Рен. – Когда я тут прошлой весной, во время цехового кругосветного путешествия останавливался, дождь лил, ветер сдувал Машиниста с насеста…

– Барч, ты куда?! – вскрикнула Алисия.

Их травмированная четверть, не ожидая продолжения беседы, уже зашагала к лаборатории гомункулов. Друзья в тревоге бросились следом. Труп двигался удивительно быстро. И не разваливался. Хотя в последнее время состояние Барча заметно ухудшилось. Потеря глаза была не единственным свидетельством распада. Из концевых фаланг пальцев торчали кости, кожа высохла и походила на чёрный пергамент. Барч никогда не жаловался, поэтому считалось, что он и не страдает. Всё же тяжело было смотреть, как парень подволакивает ногу и тащит себя вверх, на холм. Небо над ним потемнело.

Едва Алисия и Рен вступили на желтоватую поросль наклонной лужайки, в лицо дунул ледяной ветер. Плеснуло дождём. Десяток шагов вверх – и друзья уже тащились против бури.

– Тут льёт в любую погоду, – прокричал гомункул. Он, значит, решил проводить визитёров в лабораторию. Существо закрывалось от непогоды альбомом, хотя рисунок превращался в весёлую цветную кашу. У самого парадного крыльца компания догнала Барча.

– Не убегай один! – задыхаясь, крикнула ему Алисия, вытирая лицо обеими руками. Кажется, всё же от дождя, не от слёз. Штиллер отвёл глаза. Забота девушки о «её Барче» вызывала в нём тоскливую неловкость. Как вести себя, когда один из близких воодушевлённо проявляет нежность к другому, мёртвому?

К тому же Штиллер знал: она влюблена в Короля.

Если не понимаешь происходящего в головах людей, можно, например, делать вид, что всё в порядке, думал ключник, морщась под ударами злых дождевых капель.

Алисия присела, когда прямо над головой расцвело ветвистое дерево молний. Потом обернулась к существу Эвена.

– Есть тут старинные устройства? Непонятные вещи из металла?

– Всё унёс в лабораторию мастер. Придётся вам спросить у него, – проорал в ответ искусственный.

Рен больше не защищал лицо от дождя: шанс сохранить хотя бы кусок сухой кожи был тут как на дне Запретных Вод. Ключник заглянул под крыльцо. В сизом тумане там тоже бушевало, угрожающе бормотало и разбрасывало иглы измороси. Словом, хозяева дома не поскупились на добротный, зрелищный хаос. Любого незваного гостя тут должно было разорвать на недостойные упоминания фрагменты.

Ключник сумрачно проводил взглядом особенно яркую молнию, похожую на рисунок глазного нерва из старой книжки Константа Понедельника. Барч в это время постучал в дверь. Гомункул почтительно отодвинул чернопалую ладонь – и отворил дверь своим ключом.

– Вас ожидают в пентаграмме, – объяснил он. – Думают, вы явитесь путём демонов… Пойду доложу.

Искусственный скользнул внутрь и сгинул. Друзья кинулись за ним. Рен обернулся, затворил дверь. Потом быстро, не раздумывая, запечатал её накрепко, будто Адские врата.

И сразу пожалел об этом.

Ну ничего. Найдётся другой выход.

Три товарища, неосознанно держась друг за друга, огляделись. Прихожая была тесной, набитой старинными плащами, зонтами и шалями – точно в разъездном балаганчике. Шушунов-светунов у дверей следовало ритуально подновить, и поскорее.

– Кто вошёл? – произнёс старушечий голос прямо из-под ног.

В натёкшей с одежды лужице стояла скрюченная годами безобразная ведьма. Пустыми отверстиями на месте глаз она внимательно следила за незнакомцами. Бурый узловатый палец дамы располагался в носу и, судя по длине ногтей, исследовал мозг хозяйки. То, что от него оставили годы. Рен и Алисия молчали. Их растерянность можно было сравнить с ощущениями арестанта, приговорённого к смерти от поедания лучшего оомекского мороженого.

– Привет, – сказал невозмутимо Барч. – Нас пригласили гомункулы Эвена отыскать пропавшего Мастера, твоего дедушку. Ты же малышка София? Покажешь лабораторию? Наш проводник пропал. Или стал вешалкой для шляп.

И он притих, снова утратив дар речи.

Услышав длинную фразу от неразговорчивого спутника, Алисия пришла в восторг. Штиллеру, наоборот, не нравилось, когда рипендамец оживал. Подозрения многоопытного Прово, шпиона и друга наставника Ю, передались Рену. И ключник ждал от их мёртвой четверти бессмысленных и ужасных поступков. Тысячи душ, заключённых в Барчевом черепе, соседство многих разумов внутри одной головы казались ключнику признаком болезни худшей, чем некромантский кошмар. Охотнее всего Штиллер оставил бы черноносого собрата в столице, под надзором знакомых колдунов.