Чтение онлайн

В полумраке переговаривались, пожимали плечами, незаметно опрокидывали рюмочки в накрашенные рты.

– Может, Эвен прячется у себя в лаборатории или в кабинете, в сундуке для разумных сапог-оборотней, и ждёт, когда самый хитрый его отыщет? – сымпровизировал ключник.

– Гвардия тоже так решила. Королевские солдаты были здесь, – объяснил пожилой уверенным тоном, отделяясь от колеблющегося силуэта спаянных друг с другом жителей дома. – Заглянули в лабораторию, пошли дальше, от провожатых отказались.

– И?

– Лазают по кладовым, если живы. Искать их не надо. Хватит вам одного Эвена.

– Старик исчезал уже когда-нибудь? – спросила Алисия.

– Раз на Мокрую Ярмарку София пропадала, дед искал её снаружи. Мы и теперь ждали – вдруг вернётся? Потом бабушка говорит: «Хватит, как мыши, по лабиринтам носиться. Колдунов зовите да королевских солдат, пусть ищут. Или надеетесь, Эвен ещё одну внучку приведёт?»

– Ты где пряталась тогда, малышня? – стало интересно Алисии.

– Это была другая София, – ответила внучка. А на просьбу объяснить высунула розовый язык лопаточкой.

Наёмникам предложили комнату: вроде бы та не покидала первого слоя. Затем гостей позвали к ужину. Его подавали внизу, в сводчатом подвале с мелкими окошками под самым потолком. И камином – видимо, ненастоящим. Повсюду лепились свечи, большей частью иллюзорные, маленькие мерцающие шушуны. Они освещали портреты – искусно написанные, точно живые. Надменные лица роднило поразительное фамильное сходство.

Приглашённые, не задумываясь об этикете, сели куда пришлось. За длинным столом оставалось с десяток незанятых стульев. Сейчас на них усядутся родичи пропавшего чародея. Придётся задавать им вопросы, а в ответ слышать ложь и нелепости, думали друзья. Наверняка кому-то из гомункулов известно, где их творец и мастер. Может быть, один из родичей виновен в исчезновении?

Кошмарно недоставало Минца, буролесского следопыта! После успешного расследования поджога в Амао тот считался мастером раскрытия тайн. Однако Минц после сражения в Приводье пропал. Другие охотники, и так народ немногословный, при упоминании о буролесце меняли тему или вспоминали о неотложных делах.

А вот без Барча было спокойней. Его по совету гомункулов поместили на ледник для сохранности.

– Как вообще выйти из рисунка на полу? – раздражённо прошептал Штиллер. Пентаграмма не давала ему покоя.

– Оомекские колодцы тебя не удивляли, – так же вплоголоса заметила Алисия. Пустые комнаты, галереи и тупики, живущие странной собственной жизнью, заставляли понижать голос. Дом выглядел продуманным до последней половицы, но замысел творца оставался неясным. Алисии он напоминал устройство, в котором отец путешествовал на Остров. Девушка даже бессознательно вжимала голову в плечи, ожидая потока странной шушунятины, колдовского супа.

– Раньше я вообще мало удивлялся, – кивнул после паузы ключник. – Волшебство кругом, ничего особенного. И вот… заглянул на Остров, понял самую малость, и сразу вопросы появились. С колодцами тоже разобраться придётся, но потом, когда дела в Оомек приведут… Так что ты думаешь про чудесные появления?

– Часто фокусник просто прячется, а потом – хоп! – возник из ниоткуда, – нервно снимая и надевая перчатку, сказала амулетница. – Дядя Констант говорил, мол, умеет пропадать с помощью демонического шушунья: в одном месте тебя съедают, в другом выплёвывают. А люди пользуются тайными ходами.

– Значит, мастер любил эффектные зрелища, выводил визитёров из пентаграммы, как ночеградец – запасного некророга из секретного загона, – понял Рен. – Преемники бы и рады следовать традиции, но Дом их не слушается. Не избежать встречи на пристани, проводов до дверей…

Но тут пришлось прервать беседу о причудах здешних колдунов. Комната наполнилась, внесли угощение и напитки.

Прислуживал знакомый гомункул-художник. Во главе стола располагалось пустое кресло мастера – массивное, золочёное, роскошное до неприличия. Справа от него развалился, выкатив впечатляющее пузо, обтянутое золотистым жилетом, родич и очевидный наследник. От халата он так и не избавился, но аристократически набросил на плечи, словно мантию. «Эммерик!» – представился толстяк, салютуя вилкой и демонстрируя несвежие манжеты вышитой рубашки. София вприпрыжку обежала стол и вспорхнула на высокое креслице. Оно было ей узковато: кружева юбки топорщились сзади, подобно грифоньему хвосту. Присевший рядом светловолосый мужчина, бледный и встревоженный, постучал пальцем по столу. Девочка притихла и стала сосредоточенно жевать нечто полезное для искусственных существ.

– Зря мы пригласили чужих, – буркнул Эммерик прямо в тарелку, багровея и надуваясь. – Король только и мечтает объявить Дом убежищем безумных и опасных монстров, одушевлённого мяса. Проще было пальнуть лабораторным мусором в камин, пусть бы по всей округе разнесло!

– Уймись, не то удар хватит, – отозвалась дама, сидящая рядом. Чёрные волосы, уложенные в высокую причёску, узкое неподвижное лицо, тёмная невыразительная одежда дополняли образ благородного аскетизма. Может, она была настоящей, эта красавица древних дней.

Штиллер поймал себя на том, что пялится, и отвёл взгляд от её исчезающей улыбки.

– Зерафина, – назвалась женщина. – А вот наш племянник Ансгар. Он следит, чтобы в лаборатории было тихо. И материал не разбегался.

Светловолосый криво усмехнулся, вложил вилку в руку Софии, которая уже несколько минут ела с ножа. И строго запретил кидать куски неопрятному псу, замершему у камина. Подали неверские овощи, соус и загадочную котлету, хотелось бы думать, не искусственную. Порции гостей оказались заметно меньшими, чем у хозяев.

– Благодарствуем! – обиженно прокомментировала со своего места Алисия. – Найдём старика – больше вы нас не увидите. – И вздрогнула от неожиданности, услышав смех со всех сторон.

Смеялся и седовласый Эммерик, колыхаясь и прижимая ладонь к лицу, и Зерафина, и бледный Ансгар, и малышка. Коротко усмехнулся гномовидный живописец, разливающий слабенькое еремайское. Даже рыжая тощая собака вывалила язык и закряхтела. Штиллер заинтересовался животным. Оно было совершенно не похоже на мелких поджарых псов Погонщика своры. В густой бурой шерсти пряталось костлявое тело на длинных лапах, из-под свалявшейся чёлки выглядывали мудрые синие глаза. Поразительно, но и в морде животного угадывались семейные черты! «Пастух и овца одинаковы с лица», – вспомнил ключник поговорку матери.

– Друзья, – простонал наследник, вздыхая, – жаль, вам не сообщили раньше, но человеку отсюда уйти невозможно. Думаю, вас послали сюда за некую провинность. Смиритесь и попробуйте полюбить Дом. Можете звать меня дядей! Эвена пришлось бы вам, кстати, именовать Великим Творцом! Пафосный старичок мой братец! Гордец! Вашего Бартоломео он бы выгнал после излечения. Эвену всегда были противны дела некромантов. Их ритуалы проникают в глубь естества, разрушают основы, саму человеческую суть. Такое в Доме не задерживается. Разве это не чудесно? Твоё мнение, Ансгар?