Чтение онлайн

Кляпы убрали. Кринский умудрился плюнуть в казака, который это сделал. Руфь закашлялась, Кринский с ненавистью смотрел на нас.

— Господин обвинитель, прошу задавать вопросы.

Я не верил своим глазам. То, что происходило, не укладывалось в мои расчеты, по моим расчетам подсудимым нельзя было позволять говорить, потому что они враз бы опровергли обвинения. Ну, не враз, но посеяли бы сомнения в объективности, сказали бы о том, что дали признания под пыткой или что-то в этом роде.

В чем смысл этого безумия? Может, смысл в том и есть, чтобы показать, как высшие чины государства (я не про себя, про генерал-губернатора) лично расстреливают невиновных людей?

— Спасибо, ваша честь. — Бойко не выглядел ни смущенным, ни раздосадованным, ни выбитым из колеи. — Итак, обвиняемый Зеев Кринский, подтверждаете ли вы то, что 6 июля 2002 года от Рождества Христова вы, а также и другие члены жидовской антиправительственной террористической группировки «Хагана» припарковали автомобиль «Фиат-АМО» грузоподъемностью шесть тонн на стоянке, расположенной в трехстах метрах от отеля «Гарун Аль-Рашид», зная, что в кузове этой машины находится взрывное устройство, и желая убить взрывом как можно больше невинных людей в отеле и на улице?

— Да пошел ты!

Стоявший за обвиняемым казак сильно пнул Кринского в спину, с размаха.

— Прошу вас ответить на заданный вопрос, Кринский!

— Да! — не сказал, а выплюнул Кринский. — Да, мы это сделали!

— Какую цель вы этим преследовали, Кринский?

— Чтобы как можно больше гоев перебили друг друга! Мы хотели, чтобы вы подумали на арабских свиней, поэтому и купили машину у арабского угонщика! Пока Святая Земля и Святой город Иерусалим не будет принадлежать нам…

Кринский начал подниматься с земли.

— Достаточно!

Несколько человек набросились на него, начали пинать. Потом снова заткнули рты обвиняемых кляпами, не дав сказать больше ни слова ни Кринскому, ни Руфи.

— Я бы хотел задать вопрос второй подсудимой, — сказал я.

— А смысл, господин Воронцов? — добродушно сказал генерал-губернатор. — Эта жидовка скажет то же самое, что и ее дружок. Какой смысл слушать два раза эту поганую песню про Иерусалим, от которой меня, признаюсь, посетила мигрень…

Во время обучения в Санкт-Петербурге в Морском корпусе с нами работали психологи. Военно-морской спецназ готовили к организации повстанческих движений в глубоком тылу противника, к распространению дезинформации, к подрыву тыла самыми различными средствами. Возьмем оборонный завод. Настоящее, очень хорошо охраняемое, с хорошим силовым и контрразведывательным прикрытием предприятие. Если стоит задача вывести предприятие из строя, то действовать можно разными методами. Можно навести на цель ракеты, надеясь, что они пробьют ПВО. Можно попытаться проникнуть на охраняемую территорию и устроить там диверсию — хорошо, если получится, но надо иметь в виду, что контрразведка тоже не дремлет. А можно создать группу сопротивления, внедрить на завод саботажников; какой смысл, например, в управляемой ракете, если на ней после старта откажет система наведения, и всё из-за того, что один рабочий протер плату не спиртом, а ацетоном? Или того хлеще — а что будет, если работники предприятия под влиянием пропаганды выйдут на забастовку или побегут в панике, уверенные в том, что сейчас по городу нанесут ракетный удар?

Будет то же самое. Работа дезорганизована, предприятие выведено из строя — и неважно, какими методами.

Вот этому-то и учили нас психологи. Подстраиваться в разговоре под собеседника. Находить нужные аргументы. Превращать сборище недовольных в толпу, а толпу — в сметающий все на своем пути таран. Не в последнюю очередь — уметь определять, врет твой собеседник или нет. Если ты действуешь за линией фронта, это умение спасет тебе жизнь.

Сейчас я видел, что Кринский не врет или, по крайней мере, искренне верит в то, что говорит.

— Возможно, обвиняемая скажет другое.

— И солжет. Одного признания нам вполне хватило. Итак, господа, суд принимает признание обвиняемого Кринского в том, что именно он подготовил и совершил террористический акт, приведший к гибели большого количества невинных людей. Сделал он это с намерением дестабилизировать обстановку в регионе, внести раскол в общество, добиться разлада между русскими и арабскими подданными Его Величества и за счет этого добиться отторжения от империи части территории и создать там независимое жидовское государство. Дело считается доказанным. Обвинитель, какого рода наказание вы предлагаете применить к обвиняемым?

— Уважаемый суд, обвинение просит о применении смертной казни к каждому из обвиняемых, — отчеканил генерал Бойко.

— Защита, ваше слово?

— Защита просит о снисхождении к женщине, поскольку следствием не установлен факт ее непосредственного участия в совершении террористического акта.

— Господин обвинитель, это действительно так?

— Уважаемый суд, участие подсудимой Либерман выразилось в том, что она не только участвовала в деятельности «Хаганы», но и предоставила средства для совершения террористического акта, а именно автомобиль, в котором было размещено взрывное устройство. При этом она знала, для чего будет использоваться автомобиль. Обвинение продолжает настаивать на смертной казни обвиняемой.

— Заявления защиты и обвинения приняты. Первое обвинение — в терроризме — рассмотрено. Время высказаться заседателям. Алексей Павлович, прошу вас.

— Смерть для обоих, — сразу же высказался атаман.

Стоило ли сомневаться…

— Александр Владимирович?

Ну, и как бы вы поступили на моем месте? Вопрос не в том, что здесь и сейчас я могу стать третьим обвиняемым — запросто. Вопрос не в том, что меня могут грохнуть прямо здесь и сейчас, не утруждая себя исполнением формальностей, каких бы то ни было. Вопрос в том, что я должен стать своим, одним из своих. А мне четко дают понять, что стать своим можно, только если поучаствовать в безумном судилище и пролить кровь.

— Смерть и снисхождение, — сказал я.

— Прекрасно. Поскольку мнения заседателей разделились, — генерал-губернатор шагнул вперед, — окончательное решение придется принять мне. Все мы ходили в гимназию и учили историю. В том числе историю смутных времен конца девятнадцатого века. Я прекрасно понимаю мотивы князя Воронцова, благородного человека, искреннее считающего, что такой вид наказания, как смертная казнь, к даме неприменим. Прекрасно понимаю, но не могу согласиться. Увы, история нашей многострадальной Родины дает немало примеров того, что дамы не только участвовали в террористических и антиправительственных организациях, но и сами претворяли в жизнь чудовищные замыслы. Осмелюсь напомнить князю Воронцову и всем присутствующим такие дела, как дело Софьи Перовской, претворившей в жизнь чудовищный умысел против Государя Императора Александра Второго, или дело Веры Засулич, которая выстрелила в достойнейшего человека, господина Трепова, вся вина которого была в том, что он честно справлял службу перед Россией и перед Государем Императором. Осмелюсь также напомнить, что суд присяжных оправдал Засулич, что послужило дурным примером для десятков и сотен других молодых людей, ставших на путь анархизма, коммунизма и терроризма. Шестнадцатый год показал нам, к чему может привести сочувствие государственным преступникам.

Возможно, кто-то из вас, а особенно господин Воронцов, недавно находящийся на Востоке и не до конца представляющий происходящее, сейчас не поймет меня. Да, мы строим города и заводы. Да, мы дали местным жителям работу, возможность учиться, вытащили их из вековой отсталости. Да, большинство населения благонадежно и живет в согласии и соблюдая закон. Но есть группы отщепенцев, ненавидящие нас и страстно мечтающие взорвать всё созданное нами, вновь погрузить Восток в пучину кровавого безумия. С ними может быть только один разговор — языком пуль. Но есть еще и колеблющиеся — те, кто готов примкнуть к террористам, но не делает это, страшась карающей руки закона. Приговор должен стать предостережением всем им, и если мы будем жалеть террористов, завтра их ряды неизмеримо пополнятся, и прольется новая кровь. Десятки жертв превратятся в тысячи.