Чтение онлайн

Вышеприведённый рассказ Карпини позволяет установить и северную границу золотоордынских владений. Поездка от селения Михея до первой монгольской заставы в степи заняла дать дней (19–23 февраля), [136] за это время путешественники могли проделать около 150 км. К сожалению, со слов Карпини нельзя локализовать местонахождение поселка, из которого он выехал, так как в рассказе не сообщается, сколько дней до него ехали от Канова. В результате район расположения первой монгольской заставы может быть определен лишь с относительной точностью. Допуская, что селение Михея находилось в 2–3 днях пути к югу от Канова, можно вычислить, что первая встреча Карпини с монголами произошла в междуречье Псёла и Ворсклы. Такой вывод подтверждается и тем, что северная граница степной зоны совпадает с нижним течением р. Псёл. Степь занимает междуречье Псёла и Ворсклы лишь в их нижнем течении, далее же к северо-востоку земли вдоль этих рек не представляли интереса для кочевников. Природные особенности среднего течения Ворсклы способствовали тому, что она была прекрасным естественным рубежом, издавна отделявшим русские земли от владений кочевников. [137] Опираясь на сведения Карпини и ландшафтно-растительную ситуацию региона, северную границу собственно золотоордынской территории на левобережье Днепра можно провести по нижнему течению р. Псёл с последующим отступлением ее к югу в среднем течении р. Ворсклы и далее на восток вдоль ее левого берега. Район современных городов Полтавы и Харькова еще в XVII в. был покрыт непроходимыми лесами, являвшимися «верною защитою от татар». [138] Наличие здесь значительных площадей, занятых густыми лесами, может служить определенным указанием (при отсутствии других источников) на то, что границу Золотой Орды можно провести несколько южнее Харькова.

Широко известный летописный рассказ о конфликте между курскими князьями и баскаком Ахматом в 1283–1284 гг. позволяет судить не только о южных окраинах русских земель в этом регионе, но и о попытках монголов распространить на них свою власть. В данном случае откупщик Ахмат попытался создать на территории Курского княжества такую же буферную зону, как и в районе южнее Киева, не подчинявшуюся русской администрации. Для этого Ахмат основал две слободы «в отчине Олга, князя Рыльскаго и Ворголскаго», [139] куда довольно быстро стеклось окрестное русское население, привлеченное, видимо, определенными экономическими выгодами. Обе слободы, располагавшиеся непосредственно под Курском, локализованы Ю. А. Александровым-Липкингом на основе находок золотоордынской поливной керамики.

Одна из них находилась в 18 км восточнее Курска на правом берегу р. Рати (Бесединское городище). Остатки другой обнаружены у с. Лебяжьего на правом берегу Сейма под Курском. [140] Русские князья Олег и Святослав не могли примириться [39] с отливом населения из их владений и приняли меры к его возвращению и уничтожению слобод. В рассказе о дальнейшем течении обострившегося и затянувшегося конфликта особый интерес представляет упоминание о «Вороножьскых лесех», [141] относимых летописцем к русским владениям. Мнение о том, что эти леса находились в бассейне р. Воронеж, [142] представляется маловероятным: во-первых, из-за значительной отдаленности от Курска (более 200 км); во-вторых, отнесение района р. Воронеж к русской территории не только в XIII в., но даже и в XIV в., не подтверждается никакими источниками. Скорее всего, Вороножские леса находились севернее Курска, где начинался обширный лесной массив, тянувшийся в направлении Брянска.

Летописный рассказ об Ахматовых слободах показывает, что буферная зона с монгольской администрацией вдоль русско-ордынских границ не представляла собой непрерывной полосы, а существовала лишь в отдельных порубежных районах. Заинтересованность в создании и сохранении таких зон проявляла не золотоордынская кочевая аристократия, владевшая обширными степными улусами, отвечавшими всем требованиям скотоводческого хозяйства, а определенная чиновничья прослойка, действовавшая в сфере откупов и сбора дани. В связи с этим нельзя не обратить внимание на то, что упомянутые в источниках откупщики и высшие административные чиновники, находившиеся на собственно русской или буферной территории, были немонгольского происхождения. Карпини сообщает о начальнике селения алане Михее; [143] русская летопись характеризует откупщика Ахмата как «бесерменина». [144] Имя его указывает на то, что он был мусульманином, скорее всего хорезмийского происхождения (в Золотой Орде мусульманство стало государственной религией лишь в XIV в., во время правления Узбека).

Неудачная попытка создать буферную русско-ордынскую зону на территории Курского княжения показывает, что в этом районе северная граница Золотой Орды проходила значительно южнее Курска, в пределах современной Белгородской обл. В таких случаях земли русских княжеств не отделялись от территории Золотой Орды четко обозначенной пограничной линией. Между русскими и монгольскими владениями обычно находилась своеобразная нейтральная полоса, использовавшаяся поочередно в хозяйственном отношении. Такое состояние пограничной полосы нашло отражение в более поздних документах XVI–XVII вв., когда русское население, осваивавшее пристепное пространство, получало в пользование обширные земельные участки, называвшиеся «юртами». [145] Этот термин, явно унаследованный от монголов, стал обозначать особый тип угодий, предназначенных не для земледелия, а исключительно для охоты, рыболовства, бортничества и запаса кормов. [40]

Вопрос о проведении русско-ордынской границы XIII в. в бассейне верхнего течения Дона приобретает особую сложность из-за недостаточности сведений в письменных источниках этого времени. Однако пограничную ситуацию рассматриваемого региона в значительной степени можно реконструировать путем экстраполяции данных XIV в. Правомерность такого приема основывается на отмечаемой всеми исследователями стабильности русско-ордынского пограничья в XIII–XIV вв. Определенные изменения и расширение территории в пользу русских княжеств источники фиксируют лишь в конце XIV–XV в., что позволяет более поздние сведения использовать при реконструкции границы XIII в. Наиболее важные и интересные факты по рассматриваемому вопросу нашли отражение в ряде духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV–XV вв.

В духовной грамоте Ивана Даниловича Калиты в специально выделенном пункте подчеркивается, что монголы имеют определенные права на какие-то русские волости, которые они могут отторгнуть от владений великого князя («ци имуть искати татарове которых волостии, а отоимуться…» [146] ). Конкретное перечисление этих волостей приводится в более поздней (ок. 1358) духовной грамоте великого князя Ивана Ивановича. Как о вполне реальной возможности здесь говорится, что могут «искати из Орды Коломны, Лопастеньских местъ или отменьных местъ рязанских», причем допускается даже изъятие этих территорий из-под власти московского князя («а по грехом, ци отимется которое место)…» [147] ). Приведенные тексты показывают, что в XIV в. на русской территории имелись районы, принадлежность которых московским князьям с правовой точки зрения того времени оспаривалась Золотой Ордой. Такая ситуация могла сложиться лишь в том случае, если в недалеком прошлом они находились под непосредственной властью монголов. Это предположение подтверждается и упоминанием в грамоте 1390 г. особого коломенского посла, «коли еси был в своей очине». [148] Прямое название Коломны «очиной» посла указывает на то, что город находился под монгольской юрисдикцией еще в XIII в. и, видимо, до времени правления Ивана Калиты передавался в качестве наследственного владения крупной феодальной золотоордынской семьи, наделенной баскаческими функциями.

Непосредственное отношение к разбираемому вопросу имеет и упоминающаяся в ряде документов Тула. Этот город фигурирует исключительно в договорах, заключавшихся московскими князьями с рязанскими, причем каждый раз оговариваются его особое положение и отказ обоих княжеств от притязаний на Тулу. [149] Впервые особое положение Тулы оговорено в договоре Дмитрия Ивановича с князем рязанским Олегом Ивановичем, заключенном в 1382 г. В нём подтверждается оставление за городом того же статута, который был при жене Джанибека [41] Тайдуле, когда Тулой ведали баскаки. [150] Судя по тексту договора, московские и рязанские владения не находились в непосредственной близости с самой Тулой, оставляя вокруг нее значительный район, соединявшийся на юге со степными монгольскими кочевьями. Ссылка в тексте договора на Тайдулу содержит определенный намек на то, что после ее убийства в 1360 г. [151] на территории тульского баскачества произошли изменения, приведшие к заметному ослаблению здесь власти золотоордынских чиновников. А это в свою очередь вызвало столкновение интересов Москвы и Рязани, претендовавших на тульские земли. В связи с этим нужно отметить, что в ряде договоров московских князей с серпуховским Владимиром Андреевичем обязательно фигурирует статья, в которой упоминаются «наши ординци и делюи». [152] Постоянное включение такой статьи в договоры именно с серпуховским князем не случайно и указывает на то, что эта категория населения проживала по соседству с его владениями. Причём ордынцы и делюи не принадлежали исключительно серпуховским князьям (ибо постоянно характеризуются как «наши», т. е. обеих договаривающихся сторон), а в равной степени и московским. Это может свидетельствовать в пользу того, что они размещались на землях, не подлежавших серпуховской юрисдикции. Если же учесть, что термин «делюи» обозначал специальный контингент тяглых людей, выделявшихся для обслуживания золотоордынских послов, [153] то можно допустить, что они жили в пределах тульского баскачества, имевшего общую границу с серпуховскими землями в районе Оки.

Сведения духовных грамот и княжеских договоров XIV в. прямо указывают на существование на русской территории особой буферной зоны в районе верхнего бассейна Дона и среднего течения Оки, подобной той, которая была зафиксирована на Днепре при разборе путешествия Карпини. Отнесение ее появления к более раннему времени (второй половине XIII в.) не противоречит имеющимся источникам, а полностью подтверждается ими. Это вытекает из опасений Ивана Даниловича Калиты и его сына за сохранность явно недавно приобретенных земель вдоль левого берега Оки, из упоминаний Коломны в качестве баскакской «очины» и из присутствия баскаков в Туле. Проживавшее здесь русское население находилось под управлением золотоордынской администрации. Судя по приведенным источникам, наиболее северным пунктом этого анклава была Коломна, где пребывал особый баскак, или «посол», власть которого не распространялась на тульские пределы. К коломенскому баскачеству, видимо, относились и упомянутые в духовной грамоте великого князя Ивана Ивановича «Лопастеньские места», [154] располагавшиеся неподалеку, у левого притока Оки — Лопасни. [155] Конец монгольского управления этими землями связан с деятельностью Ивана Даниловича Калиты или — самое позднее — его преемника Ивана Ивановича. [156] С юга к [42] коломенскому баскачеству примыкало тульское, занимавшее район, ограниченный с запада и севера верхним и средним течением Оки, а с востока — рязанскими пределами. Выделение его в особую территориальную единицу, имевшую собственную администрацию, подтверждается документальным сообщением о тульских баскаках. [157] Юридически этот район на протяжении всего XIV в. считался подвластным Золотой Орде, о чём косвенно можно судить по договору московского и рязанского князей 1402 г. [158] Однако практическая власть монголов здесь после событий «великой замятни» в Орде и Куликовской битвы была сведена к минимуму.

Выяснение границы Золотой Орды в районе соприкосновения ее с Рязанским княжеством для XIII в. представляется крайне затруднительным из-за полного отсутствия источников. Можно лишь с большой долей уверенности утверждать, что на юго-западе рязанские земли в это время достигали верховьев Дона, не распространяясь на его правобережье, т. е. территорию тульского баскачества. Южная часть рязанских владений после разгрома 1237 г. не достигала верховий Воронежа, ограничиваясь междуречьем Прони и Рановы. [159] Судя по источникам XIV в., земли междуречья Дона и Воронежа еще длительное время не заселялись, представляя собой пустынную нейтральную полосу между русскими и монгольскими владениями. Попытки более точного выяснения золотоордынских пределов в XIII в. путем анализа митрополичьих грамот середины XIV в. о разграничении сфер влияния Сарайской и Рязанской епархий не могут быть признаны обоснованными, так как в данном регионе историко-географическая ситуация всё же несколько изменилась. Об этом свидетельствуют, в частности, тексты духовных и договорных княжеских грамот, что будет рассмотрено ниже.

Территорию Рязанского княжества с востока ограничивали р. Мокша и ее приток Цна, за которыми находились пространства, заселенные мордовскими племенами. Они размещались в обширном лесном массиве, тянувшемся к востоку от Мокши на 700 км, вплоть до Волги, ширина которого с севера на юг составляла около 300 км. [160] До настоящего времени на территории Мордовии сохранилось значительное число населенных пунктов с названием Потьма, что значит «далекое место в лесу», «глушь». [161] Освоение подобных территорий монголов не интересовало, но проживавшее здесь мордовское население на протяжении всей истории Золотой Орды, несомненно, находилось под полным политическим влиянием и контролем монголов. Особенно ярко об этом свидетельствуют события XIV в. Мордовские феодалы постоянно выступали в союзе с монголами, принимая участие в крупных военных акциях против Руси. Согласно сообщению Плано Карпини, мордовские племена были покорены монголами окончательно только после их возвращения из похода в Западную Европу. [162] С этого момента все земли, заселенные [43] мордвой, вошли в состав золотоордынского государства. Известные в настоящее время археологические памятники мордвы XIII–XIV вв. (городища, селища, могильники) позволяют довольно полно обрисовать территорию ее обитания в это время. Западный район расселения мордовских племен включал бассейны рек Цны, Мокши, Вада; [163] восточный ограничивался левобережьем Суры — бассейны Алатыря и Пьяны. [164] Северные земли включали южную часть современной Горьковской обл. [165] Административным центром этого обширного района стал основанный монголами город Мохши, остатки которого сохранились у современного Наровчата (Пензенская обл.). [166]