Чтение онлайн

В Швеции в царствование короля Оскара I существовал обычай, по которому вышедшие гулять мужчины и женщины обязаны были ходить по разным сторонам улицы. Король любил переодеваться и гулять в одиночестве.

Однажды король, надев длинный сюртук и громадную шляпу, вышел на одну из таких прогулок. Гуляя по «мужской» стороне, он увидел идущую по этой же стороне даму и, подозвав полисмена, приказал ему предупредить даму о нарушении правил. Полисмен не узнал короля и ответил ему:

– Да, сударь, я и сам заметил это еще раньше вас, но так как эта дама – королева, то я не смею приблизиться к ней.

– Напрасно, – отвечал король, – закону должны повиноваться все, а тем более королева, которой следует только напомнить, о чем она забыла. Но если вы не хотите исполнять свою обязанность, то уж я сам сделаю это за вас.

Сказав это, король подошел к королеве и, подав руку, перевел ее на другую сторону, а сам, к ужасу полисмена, теперь только узнавшего в нем короля, вернулся на свой тротуар и заметил перепуганному блюстителю порядка, что «король и королева первые должны почитать законы».

Милостью и ласкою Павел I как будто хотел наградить Суворова за перенесенные им страдания. Он сам надел на него цепь ордена св. Иоанна Иерусалимского, Большого креста.

– Боже, спаси царя! – воскликнул Суворов.

– Тебе спасать царей! – сказал император.

Всячески борясь с излишней роскошью, Павел назначил перемену блюд за столом строго в зависимости от чина. Майору было определено иметь за столом не более трех блюд. Служивший тогда в Сумском гусарском полку Яков Петрович Кульнев, человек бедный, отпустивший на волю задаром всех своих крестьян, не мог роскошествовать и обходился одним блюдом.

Император Павел, посетив полк, спросил Кульнева, сколько блюд подают ему за обедом. И Кульнев, зная предельный педантизм Павла, но и зная также, что он не прощает малейшей неправды, ответил:

– Три, ваше императорское величество: курица плашмя, курица ребром и курица боком.

Одна знатная дама подала на имя Павла прошение, в котором писала, что, так как она происходит из знатной фамилии, то по смерти не желает быть погребенною на общем кладбище, а просит государя, чтоб он особым указом отвел ей и всем ее родным отдельное место.

На то Павел ответил такой резолюцией: «Так как люди по смерти, невзирая на породу и чины, бывают все равны и более, когда она умрет, то тогда не будет уже знать, кто она такова и какого звания человек будет положен рядом с нею, почему прошение и возвратить обратно».

Парад при Павле I (фрагмент). Бенуа А. Н.

Офицер драгунского полка был ошибочно исключен из службы, числясь убитым. А меж тем он был лишь без сознания и, вернувшись после лазарета в полк, просил выдать ему свидетельство, что он жив, и принять обратно в службу. Командир полка по приказу, утверждавшему, что офицер убит, не посмел дать ему такого документа.

Тогда жалобщик обратился с прошением на высочайшее имя и получил от Павла такую резолюцию: «Исключенному за смертью из службы поручику, просившему принять его опять в службу, потому что жив, а не умер, отказывается по той же самой причине».

В кабинете императора Павла Первого висели старинные английские часы. На циферблате их стрелки указывали час, минуту, секунду, год, фазу луны, месяц и даже затмение солнца. Часы отличались отчетливым ходом, были мировой редкостью. Но однажды государь император опоздал на вахтпарад, на часы разгневался и отправил их на гауптвахту. Вскоре после этого государь был задушен. Дать распоряжение о возвращении часов позабыли, и часы остались на гауптвахте под вечным арестом.

Когда строительство Михайловского замка приближалось к завершению, на одном из дворцовых балов произошло незначительное событие, которое, однако, имело исторические последствия: красавица фрейлина Анна Лопухина обронила перчатку.

Павел I, случайно оказавшийся поблизости, галантно поднял ее и хотел было вернуть хозяйке, но обратил внимание на необычный, красновато-кирпичный цвет перчатки. На минуту задумавшись, он приказал выкрасить фасад Михайловского замка именно в этот цвет.

Выбор оказался на редкость удачным. Анна Лопухина стала новой фавориткой императора, а приближенные Павла Петровича, обуреваемые верноподданническими чувствами, поспешили перекрасить фасады своих домов в тот же мрачноватый цвет.

Наследник престола Павел Петрович вместе с женой Марией Федоровной, путешествуя по Европе, в Вене пожелал посетить драматический театр, где давали «Гамлета» Шекспира.

Актер Брокман, исполнявший роль принца датского, отказался выходить на сцену. Он заявил, что не может играть Гамлета, когда настоящий Гамлет будет смотреть на него из королевской ложи.

Так за Павлом прочно закрепилось прозвище «русский Гамлет».

В числе дворян, отправленных Петром за границу обучаться морским наукам, был некто Спафириев, за которым неотступно следовал дядька-калмык, человек умный и способный.

В Петербурге, по возвращении, был устроен экзамен. Спафириев почти ни на один вопрос не ответил, а что и знал – только по подсказкам дядьки, стоявшего за спиной.

Петр заметил все это и подозвал к себе калмыка.

– Зачем ты здесь?

– Да вот, чтобы помочь своему господину, если тот ошибется.

– Да разве ты что разумеешь?

Тот ответил, каким образом он узнал науки. Царь проэкзаменовал его и остался доволен. И тут же записал дядьку-калмыка мичманом во флот. Барина же – под его команду простым матросом.

Петр I долго и упорно боролся с раскольниками и в конце концов пришел к выводу, что никаким образом нельзя примирить их с господствующей церковью. Тогда он распорядился, чтоб раскольники носили на спине своих армяков и кафтанов двухцветный продолговатый четырехугольник из красного и желтого сукна. Он надеялся, что такая мера сломит все же их упорство. Но этого не случилось: раскольники безропотно носили свой красно-желтый знак, но от веры праотцев не отступали.

Через несколько лет после этого Петр встретил на Петербургской бирже среди русских и иноземных негоциантов несколько купцов с красно-желтыми четырехугольниками.

– Что эти раскольники, честные люди или нет? – спросил Петр у нескольких знакомых ему купцов.

– Честные, государь, – отвечали все как один.

– Можно им верить?

– Можно, государь.

– Хорошо, – заключил Петр. – Если они таковы, то пусть веруют, во что хотят. И если их нельзя отвлечь от суеверия рассудком, то, конечно, здесь ни огонь, ни меч помочь не в силах, а мучениками за глупость они быть не заслуживают, да и государству от того не будет никакой пользы.