Чтение онлайн

В. И. Ленин. Зима 1922/23 года

В этом документе для Ленина ключевые слова не "Сталин" и не "Троцкий". Ключевое слово — "раскол". В любом физическом состоянии ничего страшнее партийного раскола для Ленина нет. Раскол — угроза власти. Раскола не произойдет. Сталин сожрет Троцкого, возьмет на вооружение экономические идеи троцкизма, с ними начнет свою пятилетку, переварит правую оппозицию, перебьет и пересажает тех, кто помнил Ленина до и после захвата власти в России.

Если бы Троцкий сожрал Сталина, то, вероятно, несколько изменились бы по составу расстрельные списки. Вместо Тухачевского расстреляли бы Ворошилова, первым поэтом считался бы не Маяковский, а любимый Троцким Есенин. Вероятно, остался бы в живых Мейерхольд. Горький не стал бы главным советским классиком. Ситуация в НКВД принципиально не изменилась бы. Деревня неизбежно пережил бы второе издание военного коммунизма. Крестьяне не забыли Троцкому Гражданскую войну и ненавидели его. И он ответил бы им взаимностью на новом витке. Но Сталина с его коллективизацией он вряд ли смог бы превзойти. Страсть Троцкого к мгновенным административным решениям потребовала бы рабского труда в экономике в целом, Что наблюдалось и при Сталине.

Авторство в распространении концлагерей в России делят между собой Троцкий и Ленин. Сталин с ними ничего не делит. И ничем с ними не делится. Даже с Лениным. Свою окончательную победу он закрепляет во время войны, когда официальным лозунгом наступления становится формула "За Родину! За Сталина!".

Что точно, так это то, что при Троцком Ленин не лежал бы в Мавзолее.

При первых признаках болезни в 1922 году Ленин заявил, что не желает, чтобы его лечили доктора с партийными билетами. К Ленину приглашают иностранных знаменитостей: профессора Ферстер, Берхард, Бумке, Клемперер, Штрюмпель. Из старых русских врачей — Гетье, Кожевников, Розанов, Бехтерев.

Нарком здравоохранения Семашко и начальник Мосгорздрава Обух от лечения Ленина отстранены. Ленин говорит: "Возможно, что они умеют написать прокламацию и произнести речь на митинге, но медицинских знаний у них, конечно, нет никаких. Откуда им быть у них, когда они практики не имели, а занимались политикой. Я хочу иметь дело с настоящими врачами, а не с невеждами".

Примерно в это же время по рукам у московских врачей ходит текст письма Ленина к Горькому: "Дорогой Алексей Максимович, известие, что вас лечит большевик, хотя и бывший, меня, ей-ей, обеспокоило. Право же, в 99 случаях из 100 врачи-товарищи — ослы. Лечиться надо только у первоклассных знаменитостей. Пробовать же на себе изобретение большевика — это ужасно".

Содержание этого письма стало известно в Москве в конце 1922 — начале 1923 года. Но написано оно в ноябре 1913 года. Из Кракова, с улицы Любомирской, дом 51. То есть задолго до революции Ленин написал: "Пробовать на себе изобретение большевика — ужасно".

В то же самое время по Москве ходило ленинское письмо к Горькому о религии с базовым ленинским тезисом: "Всякий боженька есть труположество. Всякая идея о всяком боженьке есть невыразимейшая мерзость". Это Ленин писал Горькому также в 1913 году. В 1922-м Ленин подкрепляет свою старую идею разгромом церкви, распродажей ее ценностей, а также поправкой в Уголовный кодекс о введении смертной казни для священнослужителей. "Чем больше казней будет, тем лучше", — говорит Ленин.

Сразу после его смерти поступило предложение от рабочих завода № 30 "Красный поставщик". Рабочие писали: "У нас запала гениальная мысль. Не спускать его в землю, а, построив возвышенное место на Красной площади, установить его в стеклянном гробу, заспиртованным".

Основная масса населения была благодарна Ленину за не слишком жирный, но все-таки сытный нэп. По сути, люди и плакали по умершему Ленину в основном за нэп. Тот же Валентинов вспоминает: "В доме, где я жил, дворником служил безграмотный, в минимальной степени развитой Степан Антонович. Во время Первой мировой он побывал в плену в Австрии, рассказывал: "Все австрийцы — кулаки, потому что все носят сапоги или кожаную обувь". Так вот, этот Степан Антонович говорил, что очень, очень жалко, что "Ленин помер". И пояснял: "Да ведь это Ленин приказал открыть лавки. Это после его приказа появился и ситный хлеб, и настоящий ржаной, и картошка, и сахар. Не сделай этого Ленин, мы бы и по сей день стояли бы голодными в очередях"".

В. И. Ленин

Сталин не мог не уловить тогда этот механизм власти: сначала отобрать все, потом дать совсем немного, но это немного будет означать жизнь. Потом можно дать еще меньше. Любовь и благодарность будут только сильней. Сталин очень хорошо понимал Ленина. В 1922 году Ленин писал Каменеву: "Величайшая ошибка думать, что НЭП положит конец террору. Мы еще вернемся к террору, и террору экономическому".

Писатель Владимир Солоухин о Ленине и нэпе: "Некоторые считают, что перед смертью Ленин одумался и унес с собой в могилу рецепты, которые могли бы спасти положение, страну. Это глубокое заблуждение. Ссылаются на введенный Лениным нэп. Но, боже мой, нэп — это жалкая пародия на обыкновенную, нормальную российскую дореволюционную действительность с бурной торговлей, с изобилием товаров, с 18 тысячами ярмарок".

В 1922 году была предпринята попытка восстановить знаменитейшую до революции Нижегородскую ярмарку. Начальником советской Нижегородской ярмарки поставили бывшего сормовского рабочего Малышева. Малышев немедленно отпустил купеческую бороду, оделся в кафтан, брюки заправил в сапоги. Он всем говорил "ты", беспрестанно матерился, а ругань пересыпал словечками "ты голуба", "душа моя", "отец родной". В Москву в разные газеты он направлял для публикации свои статьи. Направил как-то раз и в "Торгово-промышленную газету" — орган ВСНХ. Председателем Высшего совета народного хозяйства был Дзержинский, по совместительству председатель ОГЛУ. Статью Малышева за безграмотность не напечатали. Он позвонил в редакцию по телефону, говорит редактору: "Голуба, я тебе послал статейку, так ты, душа моя, соблаговоли прислать мне гранки".

Получает отказ. Через полчаса звонок из секретариата ЦК. Дело доходит лично до Дзержинского. Дзержинский вникает и дает ответ: "Я, председатель ВСНХ и ОГЛУ, приказываю, несмотря ни на какие угрозы, статью Малышева не печатать".

Малышев звонит в бешенстве: "Найдется кто-то поважнее Дзержинского". Через час в редакцию Дзержинский звонит лично. Хрипло говорит: "Напечатайте статью Малышева". К начальнику Нижегородской ярмарки Малышеву благоволил Сталин.

23 декабря 1922 года Крупская пожаловалась Каменеву на Сталина: "Умоляю вас защитить меня от грубых вмешательств Сталина в мою личную жизнь, от его подлых оскорблений и низких угроз. Я человек, мои нервы натянуты до крайности".

Дело в том, что больной Ленин направлял Крупскую за интересующей его информацией к членам Политбюро. Сталин отвечал на вопросы Крупской в высшей степени неохотно.

Троцкий в воспоминаниях написал, что Сталин с Крупской был до крайности груб. Дал два раза нужные ей сведения, а потом послал к черту. После жалобы Каменеву и Зиновьеву Крупская рассказала о происшедшем Ленину. Сестра Ленина Мария Ильинична вспоминает: "Надежду Константиновну этот разговор взволновал чрезвычайно, так, что она была не похожа сама на себя. Рыдала, каталась по полу".

4 января 1923 года Ленин продиктовал: "Сталин слишком груб. Этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности Генсека. Это обстоятельство с точки зрения предохранения от раскола — не мелочь".

Ленин опять о расколе, а не о жене. Только через два месяца, 5 марта, он продиктует письмо Сталину по поводу его грубого обхождения с Крупской: "Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены сделано и против меня".