Чтение онлайн

Начальник Генштаба генерал К. А. Мерецков

В тот же день, когда Тимошенко писал Сталину записку о второй финской войне, он представил Сталину еще один документ. В этом документе, написанном в одном экземпляре с грифом "Совершенно секретно. Только лично", Тимошенко пишет: "На наших западных границах наиболее вероятным противником будет Германия. Главный удар будет на юге, на Киев. На западе удар будет на Каунас-Вильнюс и далее на Минск. Удар Брест-Минск". Он пишет Сталину правду, близкую к крамоле. Потому что Сталин безапелляционно убежден, что войны до 1942-го, а то и до 1943 года не будет.

Свою убежденность Сталин ставит выше реальности. О реальности говорит маршал Конев: "О том, что немцы готовятся к войне, знали многие, а ждали войны все". Тимошенко пишет Сталину: "Ни в коем случае не допустить вторжения немцев на нашу территорию".

Военная контрразведка ведет негласное наблюдение за Тимошенко, Контрразведка в этот момент формально выведена из НКВД и подчиняется наркому обороны, то есть Тимошенко, за которым осуществляет слежку и докладывает лично Сталину.

15 мая 1941 года в небе под Москвой появляется германский самолет "Юнкерс-52". Он пролетел огромное расстояние над территорией СССР и не был замечен силами противовоздушной обороны. Вспоминает сын драматурга Владимира Биля-Белоцерковского Вадим: "Находясь на стадионе "Динамо", я впервые в жизни увидел немецкий самолет. Он шел очень низко, пролетел прямо над стадионом. На фюзеляже и плоскостях жирно чернели кресты и свастика. Стадион притих. Все на трибунах оторвались от футбола и проводили самолет глазами". Юнкерс сел на Центральном московском аэродроме, на знаменитом Ходынском поле, в пяти минутах езды от Кремля. Сразу вслед за этим практически целиком расстреляно руководство советских ВВС. Но этот расстрел вовсе не сталинская реакция на эпизод с германским самолетом. Это репрессии, запланированные значительно раньше. Перед самой войной Сталин продолжает терроризировать армию. Арестован заместитель Тимошенко, бывший начальник Генштаба Мерецков. Арестован многолетний нарком вооружений Ванников. Командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник Лактионов арестован в ночь с 19 на 20 июня 1941 года. До войны остается два дня.

Все утро 22 июня 1941 года Константин Симонов писал стихи. До двух часов дня он не знал, что началась война. Он не подходил к телефону и не включал радио. Он не слышал и не мог слышать выступление Молотова, которое передавали в 12 часов 15 минут.

В 5:30 утра 22 июня Молотов встречался с германским послом Шуленбургом. Шуленбург сообщил, что германское правительство поручило ему передать следующую ноту: "Ввиду нетерпимой угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации вооруженных сил Красной Армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры".

Молотов спрашивает, что означает эта нота. Шуленбург отвечает, что, по его мнению, это начало войны. Молотов говорит, что вблизи границы проходили обычные маневры. Если маневры были нежелательны, можно было бы обсудить этот вопрос. Шуленбург говорит, что он не может выразить свое подавленное настроение, вызванное неоправданным и неожиданным действием своего правительства.

До возвращения Молотова после встречи с Шуленбургом Сталин полагает, что германские действия — это провокация. Сталин говорит, что Гитлер наверняка не в курсе.

Агентурные сообщения о подготовке Германии к войне против СССР идут Сталину с сентября 1940 года. При этом советская разведка испытывает крайнее, иррациональное недоверие Москвы. Сталин не желает адекватно воспринимать информацию о приближающейся войне. Указываются направления основных будущих немецких ударов. Сообщается о формировании будущего административного управления оккупированной территории СССР. Появляется дата вероятного нападения. Заместитель Берии Меркулов докладывает Сталину информацию, полученную от агента берлинской резидентуры под именем "Старшина": "Все военные мероприятия Германии по подготовке выступления против СССР полностью закончены. Удар можно ожидать в любое время".

Сталин оставляет резолюцию: "Тов. Меркулову. Можете послать ваш источник к е… матери. И. Сталин".

Когда Молотов 22 июня доложит о ноте, переданной германским послом Шуленбургом, Сталин спросит: "Что означает эта нота?" Молотов ответит: "Германское правительство объявило нам войну".

Молотов вспоминает: "В тот день в горячке разговора, телефонных звонков кто-то сказал, что надо бы выступить по радио, сказать народу о случившемся, призвать к отпору врагу". Сталин говорит, что ему самому выступать рано. Пусть выступит Молотов.

После радиообращения Молотова Сталин ему скажет: "Правильно, что выступал сегодня ты. Я звонил сейчас командующим фронтами, они даже не знают точной обстановки. Просто удивительно, что такие крупные военачальники — и вдруг растерялись. Они должны сами отражать врага, не дожидаясь наших распоряжений, на то они и армия".

Распоряжений 22 июня ждать было бесполезно. В момент нападения Германии рухнул план, который Сталин вынашивал, лелеял, ради которого он пожертвовал ни много ни мало — обороной государственных границ СССР. 22 июня рухнул сталинский план превентивного, предупреждающего удара по Германии, предполагавший исключительно наступательные действия на территории противника.

Выступление В. М. Молотова

К весне 1941 года пакт Молотова-Риббентропа о разделе Восточной Европы между СССР и Германией исчерпывает себя. Очевидным становится столкновение интересов СССР и Германии на Балканах, в Финляндии, на Ближнем Востоке, в вопросе о проливах из Черного моря в Средиземное. Перевес все больше на стороне Германии. Плюс ее успех в Европе в 1940 году. Германская агрессия в отношении СССР неизбежна. Сталинская цель в этих новых условиях — удержать и расширить территориальные приобретения, сделанные в Европе в 1939–1940 годах. Наступательные военные действия планируются в лучшем случае на 1942 год, в худшем — на 1943-й.

Для Сталина это продолжение имперской политики. При этом наступление на мир капитала вписывается в официальную коммунистическую идеологию. Кроме того, это наступление против агрессора, каковым является гитлеровская Германия. Это населению объяснить гораздо проще, чем необходимость договора о дружбе с Гитлером, в то время когда Гитлер уверенно оккупирует Европу.

Константин Симонов в комментариях к своим дневникам пишет:

"Чем дальше фашисты шагали по Европе, тем больше чувство душевной стесненности вызывали у меня наши лояльные отношения с этими завоевавшими Европу людьми.

Вдруг промелькнувшее в газете сообщение ТАСС о противовоздушной обороне Лондона, в котором прозвучала нота сочувствия к оборонявшим свою столицу англичанам, было воспринято с обостренной радостью. Я говорю не только о себе. Хорошо помню, что это было общее чувство".

Для Сталина эти чувства населения — залог поддержки его амбициозного похода на Запад.

5 мая 1941 года Сталин выступил перед выпускниками военных академий, партийной и военной элитой. На прошедшем затем банкете в ответ на тост одного из генералов "За мирную сталинскую внешнюю политику" Сталин подает реплику: "Мы обязаны от обороны перейти к военной политике наступательных действий. Красная Армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная".

Вслед за этим сталинским выступлением появляется план Жукова-Тимошенко-Василевского. Маршал Жуков по этому поводу в 1965 году скажет: "Идея предупредить Гитлера появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 года. Конкретная задача была поставлена Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому Тимошенко и мне". Главный упреждающий удар должен быть нанесен на юго-западе. Германские войска отрезаются от Балкан, в первую очередь — от румынской нефти. Последующая задача — овладение территорией бывшей Польши и Восточной Пруссией. Наконец — взятие Берлина.