Чтение онлайн

Кутеповцы уничтожат 39 танков. Это самый ожесточенный и самый результативный бой в ходе обороны Могилева. На следующий день, 13-го, немцы предпримут психическую атаку. Их пехота пойдет стройными колоннами с развернутыми знаменами. Из этих колонн уцелеют немногие.

Ночью, после отражения психической атаки, 45-летний Кутепов рассказывает Симонову о происшедшем с мальчишеским задором. "Вот, говорят: танки, танки. А мы их бьем. Если пехота решила не уходить, то никакие танки с ней ничего не смогут сделать, можете мне поверить. Вон там их танк стоит. Вот куда дошел, а все-таки ничего у них не вышло".

14 июля фотокорреспондент "Известий" Трошкин снимает подбитые немецкие танки на глазах у немцев. Он вытаскивает из танка немецкий флаг, заставляет красноармейцев залезть на танк, снимает их на танке, рядом с танком, с флагом и без флага. Симонов пишет. "Он вообще окончательно обнаглел". Потом Трошкин фотографирует командира батальона капитана Гаврюшина, лет тридцати, три дня не бритого, со свалявшимися под фуражкой волосами. На лице у Гаврюшина странное выражение готовности еще сутки вести бой и в то же время — готовность уснуть в любую секунду. Война — это очень тяжелая работа. 12 июля бой шел 14 часов подряд, 13 июля — 10 часов. Но ожидание боя тяжелее самого боя, многие не выдерживают. Бегут. Их ловят. Трибунал. Расстрел.

Фотокорреспондент "Известий" Павел Трошкин

Трошкин, перед тем как сфотографировать Гаврюшина, заставляет его надеть через плечо автомат, вместо фуражки — каску. "Эта амуниция на редкость не идет капитану, как она обычно не идет людям, сидящим на передовой", — пишет Симонов. Фотокорреспондент "Известий" Трошкин погибнет в 1944-м.

В 1941-м снимал Трошкин и командира роты Хоршева, такого молодого, что было странно, что вчера он дрался до последнего патрона и потерял половину роты.

14 июля здесь, на Буйничском поле, тишина. Работает немецкая похоронная команда. Кутеповцы не мешают. Большой участок в несколько гектаров на нейтральной полосе покрывается березовыми крестами над немецкими могилами. В ночь с 12-го на 13-е, во время передышки между боями, наши и немецкие похоронные бригады работали вместе.

Командир роты М. Хоршев и комбат Дм. Гаврюшин

14 июля полковник Кутепов говорит Симонову: "Мы так уж решили тут между собой: чтобы там кругом ни было, кто бы там ни отступал, а мы стоим вот тут, у Могилева, и будем стоять, пока живы".

После войны в комментариях к дневникам 1941 года Симонов будет много раздумывать о том, что было целесообразнее — стоять насмерть или отступать, отводить войска, избегая окружений. Но мы были катастрофически не готовы и к спланированному, организованному отступлению. Симонов пишет: "Мера нашей неподготовленности к войне была так велика, что мы не можем при воспоминаниях о тех днях освободить свой лексикон от такого тяжелого слова, как "бегство", или, употребляя солдатское выражение того времени, — "драп".

Полковник С. Ф. Кутепов

И сейчас, при самой трезвой оценке всего, что происходило, мы должны снять шапки перед памятью тех, кто до конца стоял в жестких оборонах и насмерть дрался в окружениях, обеспечивая возможность отрыва от немцев, выхода из мешков и котлов другим частям, соединениям и огромной массе людей, группами и в одиночку прорывавшихся через немцев к своим".

Отступление. Июль 1941 года

Героизм тех, кто стоял насмерть, вне сомнений. Если бы страну честно и грамотно готовили к реальной войне, этот героизм принес бы несравнимо большие результаты.

У ополченцев под Могилевом — одна винтовка на троих. Топор, вилы, лопата также считаются оружием.

Начальник Главного политического управления Советской армии Епишев 19 ноября 1966 года напишет по поводу книги Симонова "100 суток войны":

"Новая книга К. Симонова является глубоко ошибочной, недостойной советского писателя, она может нанести серьезный вред патриотическому воспитанию нашей молодежи, искаженно показывая подвиг нашего народа во имя защиты завоеваний Октября". Симонов перед смертью завещает развеять свой прах на том поле, где в июле 1941-го насмерть стоял полковник Кутепов.

И Кутепов, и Гаврюшин, и Хоршев погибнут в окружении. Немцы пойдут на Смоленск и возьмут его в самом конце июля. Симонов в это время будет несколько дней в Москве. Он переходит из "Известий" в "Красную звезду". В эту короткую паузу ему предложено написать несколько стихотворений для газеты. Симонов пишет "Жди меня". В дневнике Симонов фиксирует: "Первым читателем "Жди меня" был писатель Лева Кассиль. Он сказал мне, что стихотворение, в общем, хорошее, хотя немного похоже на заклинание".

Но такое заклинание совершенно оправдано для воюющего мужчины в страшном 1941-м году.

В Смоленске в одиноком неразбомбленном доме работал телефон. Константин Симонов попросил дать Москву. Телефонистка ответила: "Сейчас". Он ждал минут пятнадцать. Наконец услышал: "Москва. Москва! Говорит Смоленск. Дайте 3-6-0-8-4". Потом длинный звонок — и знакомый голос произносит: "Алло", потом грохот и голос телефонистки: "Я вас разъединила. В Смоленске воздушная тревога". Симонов звонил в Москву Валентине Серовой. Лучшие симоновские военные стихи войдут в цикл "С тобой и без тебя" с посвящением ей. Там будет и стихотворение, где первой строчкой — "Твой голос поймал я в Смоленске,/ Но мне, как всегда, не везло./ Из тысячи слов твоих женских/ Услышал я только: алло!"

Валентина Серова

Симонов в Смоленске в первых числах июля. Город уже бомбят. 15 июля — массовый исход жителей из города. Вспоминает Леонид Андреев, в будущем профессор, декан филфака МГУ:

"Улицы были заполнены беженцами и войсками. У разбитого дома торговали мороженым. В ярком небе висели немецкие самолеты. В магазине без окон и дверей стояла очередь за сметаной. На берегу лежали восемь трупов расстрелянных немецких парашютистов. Под мостом закладывали шашки со взрывчаткой. На мосту тягач проехал по голове убитого подростка. Паника гнала людей на вокзал, лишала рассудка. Подошел состав с открытыми грузовыми платформами. Тысячи людей бросились к ним, опрокидывая друг друга, роняя узлы и чемоданы, крича, плача и ругаясь.

Рядом с составом вдруг застучал крупнокалиберный зенитный пулемет. Люди метнулись к стенам вокзала, под платформы. Неудержимо плакала потерявшаяся девочка лет четырех. Пулеметная очередь осыпала ее брызгами разбитой штукатурки".

К 20 июля в районе Смоленска в окружении оказываются три наши армии — 16-я, 19-я и 20-я. Немцы уже заняли Ельню, создав плацдарм, выдвинутый на восток.

Советское военное руководство полагает, что это вовсе не немецкий прорыв, а просто крупный десант. "Десант, десант, десант. В эти дни это слово буквально сидело в ушах", — пишет Симонов.