Чтение онлайн

В городах ввиду столпотворения в сберкассах деньги удается обменять далеко не всем. Сельское население, складывающие жалкие рубли на черный день в чулок, в силу удаленности от сберкасс несет самые ощутимые потери. Реформа задумана как антиинфляционная Для значительной части населения она оборачивается конфискацией денег.

Отмена карточек и денежная реформа в очередной раз в советской истории разводят в разные стороны, безвозвратно, население нескольких больших городов и всю остальную массу людей, населяющих страну.

Поэтому и воспоминания о 1947 и 1948 годах будут разные.

Раньше, по карточкам, 1 килограмм черного хлеба стоил 1 рубль, после отмены — 3 рубля 40 копеек. Цена 1 килограмма мяса выросла с 14 до 30 рублей, сахар с пяти с половиной до 15 рублей, масло с 28 до 66, молоко с двух с половиной до 8 рублей. В больших городах минимальная зарплата 200 рублей, столько у рядового милиционера. Средняя зарплата — 500 рублей. Рабочий в Москве столько зарабатывает. Шоколадные конфеты, копченую колбасу, которые появились в центральных гастрономах, понятно дело, никто не покупает. Но самое необходимое — макароны, растительное масло, крупу — можно себе позволить. Правда, за грошовой ливерной колбасой приходится часами в очереди стоять. Очереди неизбежны, потому что действует постановление Совмина "О нормах продажи товаров в одни руки": крупа — 1 килограмм, колбаса — полкило, мыло — 1 кусок, спички — 2 коробка, нитки — 1 катушка. Но это просто в магазинах, не по карточкам. После такой войны — это действительно счастье. Что ж с того, что очередь после работы не на один час. Зрелище недоступных для большинства продуктов в витринах больших гастрономов вселяет в людей не раздражение, а оптимизм. Именно ленинградцы" пережившие блокаду, чаще других вспоминают это время как самое сытое.

На Невском работает кафе "Север", бывший довоенный "Норд". Открыто с 9 утра до 12 ночи. Здесь подают в основном пирожные и кофе, из горячих блюд яичницу или омлет. Можно заказать коньяк, марочный портвейн, ликер, шампанское.

В малых городах и деревнях после отмены продуктовых карточек положение со снабжением просто катастрофическое. Самый дефицитный товар — хлеб. Все остальное просто не в счет.

В очередях стоят с утра до утра.

Из письма инвалида войны, Рязанская область: "Ввиду своего здоровья не могу лезть в давку, и потому я и моя семья из пяти человек вот уже 10 дней не видим хлеба". Служащий из Семипалатинска: "у входа в магазин, где продают хлеб, установили наблюдателей. Ежедневно происходит мордобитие". Окошки в кирпичной стене магазинов, откуда ведется торговля, в народе называют амбразурами. Их берут приступом, с хождением по головам.

1946 год в деревне — это время повсеместного отчаяния. В послевоенном 1945-м, в начале 1946-го у людей была надежда на отмену колхозов. В измученном крестьянском сознании все смешалось. Говорили, что "колхозная система была введена по указанию немцев для того, чтобы развалить хозяйство и ослабить Россию с целью завоевания". С другой стороны — и об этом свидетельствуют сводки МГБ — крестьянство не верило, что Сталин по собственной воле откажется от колхозов. Из Псковской, Курской, Ростовской областей, а также из сибирских деревень информаторы передают одни и те же слухи: "Бывшие союзники — Англия и Америка — заставят Сталина распустить колхозы. Американцы будут проверять с самолета, верно ли, что колхозы распущены".

К середине 1946 года эти надежды исчезают. Из письма крестьян Ставропольского края: "На работу гонят, а не кормят и денег не платят. А для приманки дают в день по чайной ложке баланды, 50 граммов хлеба, чтобы дышали и не подохли". В колхозе в Бурят-Монголии говорят: "Надо выходить из колхоза. Мы на краю гибели. Давайте бросайте работу — пойдемте куда-нибудь".

В 1946 году начинается голод, который перейдет в 1947 год и дальше в 1946-й. Такой страшный, что именно он, голод, на самом деле будет главным событием этих лет. Он унесет более двух миллионов жизней людей, которые пережили и выжили в войну. Урожай в 1946 году был меньше, чем в 1945-м, но не в этом причина голода. Истинная причина в том, что в 1946 году, точно так же, как в 1928 году, Сталин начинает продразверстку. В целях пополнения госрезерва государство, после того как колхозы сдали ему положенный хлеб, устанавливает надбавку к плану. То есть у колхозов изымается весь хлеб подчистую, включая тот хлеб, который предназначался для раздачи крестьянам в качестве натуральной оплаты их труда. Точно так же, как в 1930-м, деревня немедленно после этого входит в голод.

При этом хлеб в стране есть. Как и во время первого советского голода 1929–1933 годов в 1947-м полным ходом идет экспорт зерна.

Советские газеты 1947 года постоянно пишут о советской помощи голодающим в других странах. Государственный хлебный резерв пополнен в 1946–1947 годах и не размораживается, несмотря ни на что, Госрезерв не размораживается. Но и не сохраняется. Хлеб, изъятый государством, гниет на элеваторах, складах, на железнодорожных станциях и при перевозке. Загубленного по стране хлеба вполне хватило бы, чтобы оплатить трудодни голодающих крестьян.

В правительственных документах первое упоминание о поставке некоторых продовольственных и промышленных товаров для торговли в деревне относится к 1950 году. Большинство колхозников думает, что все это время от Сталина скрывают бедственное положение людей. Местной власти не верят. Колхозница Ивина из Ивановской области пишет письмо популярной артистке московской эстрады Марии Мироновой: "Уважаемая Мария Владимировна, мы уверены, что наш вождь и учитель товарищ Сталин об этом не знает, а то бы он не допустил так мучиться народу. 7 ноября на праздник Великого Октября собираются дать муку. Очередь пишется с середины октября. За промтоварами давка. Развелся какой-то блат, без него ничего не достать".

В течение июня 1948 года к правительству о срочной помощи хлебом обращаются 16 краев и областей, 4 автономные республики и 3 союзные республики. Просьбы местных властей, однако, никогда не мотивируются крайним голодом среди населения. Ссылаются на снижение темпов прополки, сенокошения, уборки урожая. В крайнем случае, на суховей.

Сталин от своей провальной политики в деревне не отказывается. Летом 1948-го голод идет новой волной.

Однажды летом 1948 года, ночью, к строению на территории гаража Амурлага, где жил Николай Старостин, подъезжает машина первого секретаря горкома партии Комсомольска-на-Амуре. Приехавши на ней капитан входит и произносит: "Старостин, одевайтесь. Вас срочно требует к телефону Сталин". Когда через полчаса Старостин взял трубку телефона правительственной связи, он услышал голос сына Сталина Василия. С Василием Сталиным Старостин виделся в конце 30-х. Василий занимался в "Спартаке" верховой ездой. Теперь, в 1948-м, он командующий военно-воздушными силами Московского военного округа. И он хочет иметь собственную футбольную команду.

В телефонном разговоре он скажет Старостину: "Ну что они вас там до сих пор держат? Посадили-то попусту, это же ясно. Но вы не отчаивайтесь. Вы нам нужны. Я еще позвоню". Василий Сталин выпишет к себе Старостина. Правда, это будет после того, как у Старостина закончится срок. Он выходит с формулировкой "минус 16", то есть с запретом на проживание в 16 городах. Первый в этом списке — Москва. Вот тогда Василий Сталин и вывезет его в Москву на собственном самолете. Старостин будет вспоминать: "Мною овладело одно всепоглощающее желание — оказаться в Москве, я даже не пытался анализировать, чем грозит незаконное возвращение в столицу". Прямо с аэродрома Старостина привезут в особняк Василия Сталина на Гоголевском бульваре. На первом этаже бильярдные столы и обеденный стол.

Василий Сталин

На нем графин и ломти арбуза. Арбуз — любимая закуска Василия Сталина Василий говорит Старостину: "Будете жить со мной у меня дома. Тут вас никто не тронет". Старостин не интересует Василия Сталина как невинно арестованный человек. Старостин, несомненно, нужен ему как тренер. Но и это отходит для него на задний план. Старостин напишет: "Суть заключалась в том, что он ни в чем не хотел уступать Берии, которого люто ненавидел, постоянно ругал его последними словами, совершенно не заботясь о том, кто был в тот момент рядом". Мотив этой ненависти Василия — арест родственников по линии Аллилуевых. То есть родственников матери Василия, Надежды Аллилуевой, жены Сталина, покончившей с собой. О самом Сталине в присутствии Старостина Василий не говорит ни слова. И это при том, что Старостин с Василием в силу ситуации неразлучны. Вместе на тренировки, в штаб, на дачу. Старостин пишет: "Даже спали на одной широченной кровати".

Когда Старостин наконец предпримет попытку вырваться домой к семье, его арестуют и отправят из Москвы. Но в Орле, во время стоянки поезда, его догонят люди Василия Сталина. Они стаскивают Старостина с поезда, сажают в джип, потом на военном аэродроме в самолет. А в Москве Василий немедленно везет его на футбол, на стадион "Динамо", в правительственную ложу. Василий подвозит Старостина к генералу, говорит: "Познакомьтесь, это генерал Огольцов. А это Старостин, которого вы, генерал, сегодня утром выслали из Москвы". Генерал Огольцов, замминистра госбезопасности — организатор и участник убийства знаменитого актера и режиссера Соломона Михоэлса. Потом Василий решает спрятать Старостина на военной базе ВВС в Переславле-Залесском. В 18 километрах, в деревне Погост, откуда родом мать Старостина. Сюда вся семья до революции из Москвы выезжала на лето. Отец и дядя Николая Старостина были егерями. Помимо профессионального обеспечения непосредственно охоты они натаскивали породистых собак, которых отдавали им на обучение владельцы. Кроме того, у них пансионат для тех собак, которых хозяева не имели возможности держать у себя. Все собаки чистокровные, дорогие. Пребывание каждой такой собаки в пансионате стоило 15 дореволюционных рублей в месяц. Николай Старостин пишет, что он с братьями не были господскими детьми, но и крестьянскими точно уж не были. Они были егерские.