Чтение онлайн

Быстрянский городок погиб.

Но… жизнь сильнее смерти. Из далеких походов на родное пепелище вернулись казаки, и на месте старого городка выросла новая Быстрянская станица.

И пока существовало Донское войско, было в обычае в станицах Быстрянской и Нижне-Каргальской (потом Мариинской) вечером звонить на колокольне редким звоном три раза. Так в старину напоминали рабочим в поле, что после третьего удара ворота запрут и никого в станицу не пустят. 15-го августа в Быстрянской станице служили панихиды по убитым в 1736-м году. За поминальным обедом станичники поминали своих дедов, погибших от татар.

В те годы не одна Быстрянская станица пострадала от татарского набега. Гибли и другие станицы… Гибли и возрождались…

Так было на Дону… Так и будет… И хотя все погибнут — в новой и лучшей красе все встанут из пепла разрушения!..

Войско Донское потеряло самостоятельность, но самобытности, самоуправляемости не утратило. Говорили в ту пору Яицкие казаки: «Живи, пока Москва не узнала».

Так рассуждали и Донцы.

В первую половину XVIII века Российская Империя не в твердых была руках. На севере отстраивалась новая столица — державный Санкт-Петербург, Петров город. Интересы властей были на севере. Москва хирела. Не до Дона ей было. Так было в правление Екатерины I, вдовы Императора Петра Великого, Анны Иоанновны, Анны Леопольдовны и в тихое, спокойное, безмятежное царствование Императрицы Елизаветы Петровны, дочери Петра I. В России крепло дворянство. Тяжелее налегала рука помещика на крепостного крестьянина. По городам строились дворцы и хоромы вельмож, а по имениям росли богатые усадьбы. Роскошь парадов, выездов, псовых охот окупалась тяжким трудом раба-поселянина.

Донских казаков это не касалось. По-прежнему ездили в Москву ко двору «зимовые» и «легковые» станицы. Но они уже утратили дипломатический характер. Было только «представительство» Войска перед Императорскою властью. С 1731-го года было постановлено посылать от Войска ежегодно одну зимовую станицу и пять легковых. Как и раньше, весною спускалась по Дону на бударах зимовая станица; с ружейною пальбой плыла мимо прибрежных станиц, везла царское жалованье. Но и это был только старинный обряд. И сукна, и муку, и всякий припас казаки покупали за деньги у купцов, а порох и необходимое снаряжение Войско получало из Приазовских крепостей. Но — мил был донскому казаку старый обычай, напоминал ему о временах вольных. Радостно, в «цветных» платьях, с пушечной пальбой встречали в Черкасске станицу; собирался войсковой Круг. Атаман зимовой станицы перед Кругом чинил доклад о Московских делах, о Царском пожаловании. Делили между станицами привезенное жалованье.

Военная Коллегия, которой было подчинено войско Донское, не касалось внутренних распорядков войска. Она вела учет казакам, указывала, куда и сколько полков должно быть направлено, выплачивала служилым казакам жалованье, кому таковое полагалось, и снабжала полки провиантом и фуражем. Кто будет начальниками этих полков, как они будут созданы, как и кем будут обучаться — это ее не касалось. В «казачьем повытье» Коллегии знали, что полки будут хороши и отлично будут сражаться.

Дон продолжал жить, управляться и судиться по своим обычаям и старым заветам и преданиям, как говорили на Кавказе, на основании написанных законов — «адатов». И были эти неписанные законы крепче писанных. Жили казаки, как говорили со снисходительной насмешкой в Петербургских канцеляриях, «по ихнему нерегулярству».

Проезжий через Россию в ту пору иностранец Манштейн в своих воспоминаниях о России 1730-го года называет Дон «республикой, добровольно подчинившейся покровительству России». Он писал, что «Двор обращается с казаками с большой мягкостью и обходительностью». Самих Донцов Манштейн называл «нацией, из главных офицеров (старшин) которой набирается глава их республики, утверждаемой Двором».

Немец, академик Гмелин, в 1769 году, в царствование Императрицы Екатерины II, описывая Черкасск, называет его местом, где казаки, «рассуждая по образу общенародного их правления, собираются в важных случаях советоваться между собою. Там находится их верховный суд, которому все подчиняются».

Круг и точно был, но он был меньше числом, чем в старое время. На него съезжались казаки 11-ти Черкасских станиц и станичные атаманы и старики ближайших к Черкесску станиц.

1-го января каждого года на Кругу происходили выборы всего войскового управления, кроме атамана. В мае, по прибытии будар с зимовой станицей из Москвы, распределяли по станицам жалованье и разбирали важнейшие судебные дела и межевые споры между станицами. Круг выбирал казаков в зимовые станицы, выбирал старшин и назначал полковников в полки.

4-го марта 1738 года Императрица Анна Иоанновна, ознакомившись с усердной службою старшины Данилы Ефремова, именным указом на его имя объявила: «Понеже Мы за благо и потребно рассуждаем, при Донском войске особливого для нынешнего военного случая, вместо наказного атамана, которым до ныне войсковые дела управляемы были, определить войскового атамана; того ради Мы оного войскового старшину Данилу Ефремова за долговременные и ревностные его Нам и предкам нашим службы, в оный чин войскового атамана всемилостивейше жалуем».

Это было первым и крупным вмешательством в Донские дела и обычаи. Войсковой атаман был назначен Императорской властью, и назван чином. Войсковой атаман был назначен за «долговременные и ревностные Нам и предкам нашим службы». Ефремов был назначен за службы России и её двору, а не за службы Войску и заботы о нем… Назначение это имело для Войска большие и разнообразные последствия.

Данило Ефремов был сыном старшины Ефрема Петрова, удавленного в Черкасске Булавинцами за то, что тот привез на Дон «честные клейноды».

Человек характера сильного, искушенный при Петербургском Дворе, по тогдашнему времени образованный, привыкший к широкой жизни, выслужившийся не в Войске, а на войнах и при Дворе, почти чужой для Войска, он самовластно, не считаясь с Кругом и старшинами, правил Войском 15 лет, и при своей жизни провел своего сына Степана в войсковые наказные атаманы. И еще долгое время продолжал за спиною сына руководить войсковыми делами.

Насмотревшись на жизнь Русских вельмож, Ефремов занял для себя большие земельные угодья и стал на них широко, с Русским помещичьим размахом, строиться как на Донце в имениях своих, так и в Черкасске. Он завел роскошь, невиданную на Дону.

На него, за незаконные его поступки, на самовластье его, на жестокие расправы с казаками, не угодившими ему, шли жалобы в Петербург. Жалобы эти не доходили ни до Императрицы Елизаветы Петровны, ни до Императрицы Екатерины II, неизменно благоволивших к Ефремовым.

Для обработки захваченных Ефремовым земель, отец и сын сманивали и покупали крепостных крестьян из соседней Украины, принимали беглых и селили их слободами и на огромных степных просторах своих имений. Эти донские новопришельцы не имели ничего общего с прежними «бурлаками» и «беглыми из России», кого Войско Донское принимало к себе с тем, чтобы они сделались впоследствии, по испытании, казаками. Оно принимало их для воли, как людей, искавших правды и свободной казачьей жизни.