Исторические очерки Дона
Шрифт:
Невеста прикладывается к иконе и говорит, вставая:
— Простите, батюшка. Мамаша, простите… Прощай, родительский дом.
Слезы орошают её лицо, и алмазами сверкают на щеках и подбородке, отражая блеск камней.
Жених в нарядном кафтане идет за невестой. Кафтан этот сохраняется из рода в род. Часто на женихе бывал надет кафтан, жалованный прадеду еще в царское время, в нем венчался и отец, и дед его. Иногда венчальный кафтан быт общественный, станичный. Он хранился в станичной избе, его надевали все женихи, и по окончании венчания сдавали обратно в избу.
Жениха ведет «ведун». Он предупреждает жениха о порогах. Если церковь недалеко, священник приходит в полном облачении с крестом и ведет брачующихся в церковь. За ним идут мальчики, братья невесты и близкие родственники, и несут на расшитых кружевами, золотом и серебром пеленах благословенные образа. Вокруг жениха идут его товарищи — поезжане. Рукава кафтанов у них повязаны расшитыми полотенцами. Если церковь далеко, или нужно ехать в нее с хутора — запрягались телеги, зимою сани. Все нарядно и пестро убрано коврами, лентами и полотенцами. Как вычищены и блестят шерстью кони! Как подобраны, масть в масть, рубашка в рубашку. Под невестой обязательно серой масти. Сколько «поезжан» гарцует кругом верхом на легких аргамаках. Все «причепурены», при саблях или шашках. На дугах пестрые ленты: звенят колокольцы и бубенцы. На поезжанах полотенца и ленты реют по ветру. Несутся с гиком, с веселыми криками через хутор, степью, в станичную церковь, к мерным зовам колокола.
Чинно идет венчание. Задушевно и красиво поет церковный хор. Гудит голос диакона. Затаив дыхание, следят, кто ступит первый на атласный коврик перед аналоем — жених или невеста. Кто первый — тому и владеть и верховодить в доме. Да разве какая девушка посмеет показать при всем народе себя. Разве уж очень красивая и богатая, знающая себе цену озорная казачка.
Поют «Исайе ликуй». Обводят венчающихся под золотыми венцами вокруг аналоя. Кончено — свадьба завершилась…
Подруги обступают молодую, ведут ее в притвор, сажают в кресло, и ближайшие подружки расплетают ее девичью косу и укладывают волосы по-женски надвое, обвивают ими голову и надевают шапку — повойник. Окружающие девушки печально поют:
— Не золотая трубушка вострубила — Рано на заре восплакала Варюшка По своей русой косе: — «Свет моя косушка русая Что родная маменька плела, Она мелко-намелко переплетывала, Мелким жемчугом усаживала…»Медленно, опустив голову в женском уборе, идет невеста из церкви. Мчится поезд троек и пар, скачут бешено поезжане. Звенят бубенцы, реют ленты. Кричат верховые. Мчатся к дому жениха.
На крыльце куреня стоят родители молодого с хлебом — солью на блюде. Они поднимают блюдо в уровень с плечами. Все гости идут впереди и сгибаются под блюдом. Они проходят и становятся по бокам у мешка с пшеницею и другим хлебным зерном, перемешанным с хмелем, орехами, пряниками и мелкими монетами.
Последними проходят под хлебом молодые. На них сыплют из мешков зерно, орехи, деньги…
— Богато!..
— Богато жить! — говорят кругом.
В чистой горнице накрыт стол. Вино налито по чарам. Все становятся кругом, принимают чары. Отец молодого, или, если присутствует почетным гостем станичный атаман, то он, поднимает чару:
— Про здравие Государя Императора!..
Гремит дружное ура.
— Про здравие войскового атамана!
— За все наше великое войско Донское!..
— За молодого князя и княгиню!
Тут тесть и родные одаривают молодых.
Отец передает сыну драгоценную шашку. Тесть подмигивает молодому, и говорит:
— Выйди, Гаврюшенька, на часину, шо я тебе покажу…
Они идут на заднее крыльцо на двор. Гости следуют за ними. На дворе казак держит поседланного черкесским седлом заветного скакуна тестя.
— Владей! — говорит тесть и, обернув полою повод, передает коня зятю. — Владей!.. ездий… Береги!..
Слезы на глазах у обоих.
Невесту одаривают платьями и материями.
Пир идет до утра. Поют свадебные песни. Старый дед поднимается в голове стола. В руках у него серебряный кубок, отбитый у турок еще в Азовские походы. Цимлянское шипучее вино сверкает в нем, розовыми каплями брызгает на скатерть. Все встают.
— Желаю здравствовать, — говорит дед, — князю молодому с княгинею. Княжему отцу, матери, дружкам со свахами и всем любящим гостям на беседе, не всем поименно, но всем поровенно. Что задумали, загадали — определи Господи талан и счастье. Слышанное видеть, желаемое получить, в чести и в радости нерушимо!
Все гости в голос отвечают:
— Определи Господи!
И опять поют свадебные песни.
Глава XXI
Быть может, во всей жизни казака не было и не будет более ярких светлых, радостно волнующих, душу поднимающих дней, как эти свадебные дни. Невеста-девушка в цветении восемнадцатой весны, окруженная милыми, радостно взволнованными подругами. Все принаряжены, счастливы чужим счастьем. На всех жемчуга и ожерелья из монет или камней, блестят уборы, но еще того более блестят глаза девичьи. Чистые поцелуи смущенной девушки. Хмель вина — и счастья хмель… Дорогие подарки. Он — князь!.. Он хозяин!..
Он обладатель всей этой милой, еще застенчивой молодой радости. Поздравления старших… Вчера — малолетка, у всех на побегушках — сегодня — казак, муж покорной жены. Сколько незабвенных часов останется навсегда в памяти казака и украсит его тяжелую жизнь.
Пройдет год. Редко два — разве, что очень молодым оженят казака, а то пройдет всего лишь месяц или, как то было у казака Зимовейской станицы Емельяна Пугачева, — одна неделя пройдет полного счастья, медового месяца, и уже:
— Конь боевой с походным вьюком У церкви ржет — кого-то ждет. В ограде бабка плачет с внуком, Молодка возле слезы льет. А из дверей святого храма Казак в доспехах боевых Идет к коню, из церкви прямо С отцом, в кругу своих родных. Жена коня подводит мужу, Племянник пику подает. — «Вот», — говорит отец, — «послушай Моих речей ты наперед. Мы послужили Государю, Теперь тебе черед служить. Ну, поцелуй же женку Варю, И Бог тебя благословит… И да пошлет тебе Он силы Долг службы свято соблюдать, Служить, как мы Царю служили, И славу рода поддержать. Иди туда, куда укажут Господь, начальство и черед, Когда же в бой лететь прикажут, Благословясь, ступай вперед… Но ни в бою, ни перед боем Ты не бранися, не ругай; Будь христианин, и перед боем Крестом себя ты осеняй… Коня тебе даю лихого, Он добровит был у меня, Он твоего отца седого Носил в огонь и из огня. А добрый конь — все наше счастье. И честь и слава казака. Он нужен в счастьи и в напасти, И за врагом, и на врага. Конь боевой всего дороже, И ты, мой сын, им дорожи; И лучше сам ты ешь поплоше, А лошадь в холе содержи. Тот колет пикою ловчее И в деле тот и молодец, Кому коня добыл добрее Дед, прадед, дядя иль отец… А вот и пика родовая, Подруга славы и побед, И наша шашка боевая — С ней бился я, и бился дед… Исправен будь. И старших слушай, Найди товарища себе, Живите с ним душа вы в душу, Клянитесь выручать в беде. Куда придешь ты, первым делом, Разведай все до пустяка, Где тракт какой, кто есть, примером, Где лес, где села, где река. Тогда ты свой в чужой сторонке И командирам ты рука… Ведь ловкость, сметка да сноровка — Весь капитал у казака» [6] .6
Из стихотворения донского казака А. Туроверова.
Проводит мужа казачка, вернется в пустой и опостылый курень и зальется слезами. Все, часто очень сложное, казачье хозяйство ляжет на ее молодые неопытные плечи. И не справилась бы она, если бы не было в казачьем обычае помогать всею семьею, а когда нужно — всем хутором, оставленной мужем казачке.
Она ждет…
Нет казакам «побывки» домой. Нет отпусков. Никто не приедет с чужой дальней сторонки. Разве вернется тяжело раненый, изувеченный в бою с горцами или турками казак — однополчанин. Побежит к нему Варвара Миронова, послушает короткий рассказ.
— Ну, как мой-то?
— Ничего.
— Сражается, поди?
— Как надо-ть.
— Жив?.. Здоров?..
— Пока Бог милует.
Писем нет. Какая тогда почта была. И надо ждать. Казачка ждет три долгих, долгих года. И вот:
Всем-то полкам С Дона смена идет, А мому-то дружку Перемены нет…Еще на три года остались… Так нужно.
И часто, часто:
Как и все полки с моря домой идут, А мово-то друга милого — коня ведут… А на коне-то лежит седельце черкесское, На седельце лежит подушка козловая. Во подушечке лежит рубашечка белая… Не чистым-то чисто она вымыта Да в крови-то вся она измазана… Умирал молодец, друзьям приказывал: «Как лучит Господь вас на тихий Дон, Отнесите вы моей жене поклон… Скажите, чтобы не мыла рубашечку в речной воде. А чтоб выбанила ее горючей слезой, Да чтоб не сушила ее на солнышке. А чтоб высушила ее — на своей груди».