Исторические очерки Дона
Шрифт:
— Проводник! — крикнул Бакланов.
Татарин, ехавший несколько впереди Бакланова, повернул лошадь и подъехал к командиру полка.
— Не по той дороге ведешь, негодяй!
Родившийся в этих горах проводник, татарин, испытанной честности, стал клясться Аллахом, что ведет верно.
— Врешь! Меня не обманешь!
— По той дороге, полковник!.. Ты не можешь знать. Ты здесь никогда не был, а я здесь родился, — со слезами в голосе говорил обиженный татарин.
— А где сухое дерево, которое должно было быть вправо от дороги? Я его вот уже час, как ищу; ты видел, сколько раз я слезал с лошади и ложился на землю, чтобы лучше его заприметить.
— Сухой дерев? — пролепетал растерявшийся проводник. — Точно тут должен быть сухой дерев.
— Пластуны! — крикнул Бакланов. — Ступайте искать сухое дерево.
Пластуны вернулись через полчаса. Сухое дерево было найдено. Отряд сбился в снежной вьюге с дороги и шел по неверному пути. Повернули обратно, и вышли на правильное направление.
Вскоре отыскали каменные ограды овечьих кошар, где были упрятаны в горном глухом ущелье мичиковские отары. Без выстрела сняли охранявших стада чеченцев и забрали баранов. Будет чем разговеться не только казакам, но и всему гарнизону.
Уже совсем рассвело, когда сотни подъезжали к Куринскому. Казаки говорили между собою:
— Как это наш знает все дороги, чисто уму непостижимо.
— Значит, уже так ему от Бога дано знать и те дороги, где он никогда и не был.
— С таким разве где пропадешь? — сказал старый урядник.
Бакланов же весь в думах и заботах о своем полке еще задолго до того времени, когда к нему приходили вахмистры, уже искал, где добыть казакам баранов на Пасху. Целодневными осторожными поездками он разыскивал, где мичиковцы запрятали свои отары, и, найдя, так изучил дорогу к ним, что и ночью в метель не сбился и провел свои сотни.
В апреле 1850 года предстояла смена Донским полкам на Кавказской линии. Донской казачий полк № 20 должен был идти домой, на Дон; на смену ему шел Донской казачий полк № 17. Должен был уходить с 20-ым полком и его командир, полковник Бакланов. Но к этому времени слава Бакланова была так велика на Кавказе, его так ценили в кавказских войсках, что и пехоте и коннице казалось невозможным быть без лихого отличного боевого товарища, на кого можно положиться — без Якова Петровича Бакланова. Командующий войсками на Кавказе князь Воронцов просил Донского наказного атамана Хомутова и военного министра об оставлении Бакланова на Кавказе и назначении его командиром № 17 Донского казачьего полка. Назначение состоялось. С Баклановым по доброй воле осталось пять командиров сотен: Березовский, Банников, Поляков, Захаров и Балабин и полковой адъютант Одноглазков. Осталось и несколько казаков. С ними Бакланову было легче переучить и перевоспитать по-своему вновь пришедший с Дона полк.
20-ый полк построился идти домой. Бакланов приехал проститься с казаками. Увешанные Георгиевскими крестами, железные богатыри его плакали от правого фланга до левого, как малые дети. Нахмурился грозный «Даджал». Он отвернулся, махнул рукой, чтобы ехали за ним и тронул жеребца к воротам Куринского укрепления. За ним пошел полк.
Завилась, понеслась по горам песня про Бакланова:
— Честь прадедов — атаманов, Богатырь, боец лихой, Здравствуй, храбрый наш Бакланов, Разудалый наш герой!.. Славой, честию завидной Ты сумел себя покрыть: Про тебя, ей-ей, не стыдно Песню громкую сложить. Ты геройскими делами Славу дедов и отцов Воскресил опять меж нами, Ты — казак из казаков! Шашка, пика, верный конь. Рой наездников любимый — С ними ты, неотразимый, Мчишься в воду и в огонь. Древней славы Ермаковой Над тобою блещет луч; Ты, как сокол из-за туч, Бьешь сноровкою Платовой. Честь геройскую любя, Мчишься в бой напропалую: За Царя, за Русь святую Не жалеешь сам себя. Бают: вольный по горам, По кустам, тернам колючим Лезешь змеем здесь и там, Серым волком в поле рыщешь. Бродишь лешим по горам, И себе ты славы ищешь, И несешь ты смерть врагам! Ходишь в шапке невидимке. В скороходах сапогах, И летишь на бурке-сивке, Как колдун на облаках. Свиснешь — лист с дерев валится, Гаркнешь — вмиг перед тобой Рать удалая родится — Точно в сказочке какой. Спишь на конском арчаке, — Сыт железной просфорою, И за то прослыл грозою В Малой и Большой Чечне. И за то тебе мы, воин, Песню громкую споем: Ты герой наш! Ты достоин Называться казаком!Бакланов проводил 20-ый полк до Карасинского поста.
— Прощайте, родные, — говорил он, пропуская мимо себя сотню за сотней. — Не поминайте лихом.
— Счастливо оставаться!
— Счастливого пути!
Заскрипели арбяные колеса полкового обоза. Бакланов повернул жеребца и карьером помчался к Куринскому.
Глава XLIX
Пришедшие с Дона казаки 17-го полка обступили старых казаков, оставшихся с Баклановым, и расспрашивали их, что за командир Бакланов?
— Командир такой, — рассказывали казаки, — что при нем и отца родного не надо. Если есть нужда — иди прямо к нему: — поможет и добрым словом, и советом, и деньгами. Простота такая, что ничего не пожалеет. Но на слу-у-ужбе!.. Тут, братцы мои, держите ухо востро. Вы не чеченцев бойтесь, а бойтесь своего «асмодея»: шаг назад — в куски изрубит.
Летом 1850 года кавказские войска проводили новую линию и прорубали широкие просеки в лесах. На рубку леса ходила пехота — Кабардинский полк…
8 августа, когда назначенные на рубку на реке Мичике роты стали подходить к лесу, они были встречены ружейным огнем. Горцы заняли лес. Послали за орудиями. 5-ая рота Кабардинского полка спустилась в овраг с криком ура! кинулась в атаку. Ее встретил меткий огонь чеченцев Стали падать убитые и раненые. На поддержку 5-й роте побежали две роты из резерва. Начался жестокий рукопашный бой в лесной чаще. Уже девяносто человек выбыло убитыми и ранеными. Чеченцы начали окружать пехоту.
Бакланов в это время находился на левом фланге, где расставлял цепь. К нему на взмыленной, тяжело поводящей боками лошади прискакал офицер кабардинского полка.
— Полковник! — сказал он, — спасайте Кабардинцев. Нас рубят. Весь правый фланг в чрезвычайной опасности.
Расспрашивать было некогда, да и не зачем. Бакланов понял: нужна была немедленная выручка и помощь. Он схватил ракетную команду и во весь опор помчался с нею на место боя. Казаки по страшной круче скатились в глубокую пропасть и стали устанавливать ракетные станки. Толпа чеченцев с поднятыми над головами шашками, с диким криком и визгом неслась на них через кусты и заросли.
Молодые казаки смешались. Пошатнись они — и вся ракетная команда досталась бы чеченцам. Бакланов спрыгнул о коня, выхватил из рук оторопевшего урядника ракету и положил ее на станок. Пример командира ободрил казаков. Раздалась команда: «Батарея, пли!» Восемнадцать огненных змей с шумом и треском влетели в грозную толпу чеченцев. Они дрогнули. В тот же миг в овраг прискакали 2 сотни 17-го полка. Лес был настолько густ, что драться в конном строю было нельзя. Донцы побросали коней, и пешком, с пиками в руках, кинулись на чеченцев. Те отступили… Кабардинцы были спасены. Чеченцы ускакали в горы. Рубка леса продолжалась.
В начале 1851 года в Куринское с прибывшей почтовой «оказией» из России Бакланову неизвестно от кого и откуда была доставлена посылка. Когда ее вскрыли, в ящике оказался черный полковой значок, на котором была вышита «адамова голова» (человеческий череп) с двумя перекрещенными костями под нею. Кругом была надпись: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь».
Знал, или не знал Бакланов, от кого и с чьими молитвами была послана эта посылка, но он тотчас же благоговейно ее принял и приказал навязать этот гробовой значок на пику и возить за собой вместо полкового значка. Когда впервые черный значок появился перед полком, казаки были смущены его печальным видом, навевавшим мысли о смерти. Но скоро заметили казаки, что значок наводит ужас на чеченцев, и полюбили его. Бакланов же не расставался с ним до конца жизни.
Одолеваемые со всех сторон Русскими войсками, чеченцы решились на отчаянное предприятие. 15 августа, в день Успения Божией Матери, была неистовая жара. Все притихло в Куринском и предалось ленивому послеполуденному сну. Бакланов разделся донага и лег отдохнуть в одних чувяках.
Вдруг на сторожевом посту раздался пушечный выстрел, зазвенели стекла в хате, и в горницу Бакланова вбежал растерянный вестовой.
— Чеченцы в предместьи! — крикнул он.
По всему местечку были слышны крики, скачка на лошадях и недалекие выстрелы. Бакланов спросонья, как был без одежды, бросился к двери, схватил свою шапку, надел на голое тело, накинул бурку и папаху и выбежал на двор. Очередной только что успел поседлать коня. Бакланов выехал на улицу. Две сотни 17-го полка строились по тревоге.