Исторические портреты
Шрифт:
В Швейцарском походе генерал-майор Милорадович отличился при штурме Сен-Готарда. В походе 1799 года он подружился с великим князем Константином Павловичем, который в 1825 году по своей воле отказался от российского императорского престола.
В летописи суворовского Швейцарского похода был такой боевой эпизод. При переходе через Альпы Милорадович начальствовал над передовым отрядом. Достигнув вершины горы, утесистой, как стена, солдаты были в недоумении: как спуститься вниз?
– ?А вот как, – сказал Милорадович, опрокинулся на спину и покатился вниз.
Солдаты сделали то же самое и покатились за ним. Ожидавший у подошвы горы неприятель встретил их жестоким ружейным огнем. Но русский отряд, упавший с облаков, как горная лавина, расстроил, смял и раздавил французских стрелков.
…Вернувшись из Итальянского и Швейцарского походов, Апшеронский пехотный полк вместе со своим шефом вплоть до 1805 года квартировал на Волыни. Оттуда апшеронцы в составе кутузовской армии выступили в Австрию: началась Русско-австро-французская война. Милорадовичу вверяется командование пехотной бригадой. Бригада проделала поход с Волыни до западных границ империи Габсбургов «без нареканий» и людских утрат. Русская же армия к началу войны опоздала в силу удаленности России от места событий.
После поражения союзников в сражении под Ульмом в октябре 1805 года генерал-майор Милорадович командовал арьергардом русских войск. В ходе ожесточенных боев арьергард сдержал натиск преследователей и не позволил французам развить успех Ульмской баталии. Арьергард не дал себя ни обойти, ни связать боем в невыгодных условиях.
Командуя бригадой при отступлении армии М.И. Голенищева-Кутузова от Браунау, Милорадович и его бойцы отличились в сражении при Амштеттене. Именно он оказал большую поддержку князю П.И. Багратиону в неравном по соотношению сил бою с кавалерией маршала империи Мюратом и гренадерами еще одного наполеоновского полководца, Удино. Главнокомандующий русской армией писал в донесении императору Александру I из местечка Мелька:
«…Нападение неприятельское было так сильно, что должно было его (Багратиона. – А.Ш.) подкрепить резервным корпусом под командою генерал-майора Милорадовича».
В столкновении при Кремсе в том же октябре месяце 1805 года Милорадович руководил фронтальными атаками против французов, тем самым гася их наступательный пыл. Однако командовавший противной стороной маршал Адольф Эдуард Казимир Мортье упорствовал: он задействовал в деле все три пехотные дивизии своего корпуса – генералов Газана, Дюпона и Дюмонсо.
По дороге на Штейн французы затеяли схватку за селение Унтер-Лойбен, которое несколько раз переходило из рук в руки. В конце концов Милорадовичу пришлось, «огрызаясь» ударами в штыки, отступить. Тем самым он заманивал увлекшегося Мортье, одного из лучших полководцев Французской империи (и к тому же генерал-полковника артиллерии и моряков Императорской гвардии), в западню, под удар с флангов. И это ему вполне удалось.
Под такой удар попала атаковавшая в первой линии пехотная дивизия генерала Газана. Она была сбита полками Милорадовича в «собственный тыл», потеряв при этом 5 орудий и 1,5 тысячи человек пленными. Маршалу Мортье с остатками дивизии пришлось пробиваться через русские ряды, что ему и удалось сделать. У берега Дуная разбитых французов ожидали суда. Погрузка на них всех, кто это мог сделать, шла под огнем русских батарей, поставленных у самой воды.
Император Наполеон I воспринял известие о поражении французского корпуса под Кремсом и редкой неудаче маршала Мортье с нескрываемым огорчением. Молча выслушав донесение, Бонапарт произнес одно-единственное слово: «Побоище».
Голенищев-Кутузов, сумевший под Кремсом заставить маршала Мортье с его корпусом вновь перебраться на правый берег Дуная, в донесении государю так описывал «отличия» подчиненного ему рядового генерала в том деле, прося дать ему новый чин за оказанные заслуги:
«Генерал-майор Милорадович… во время сражения в Кремсе он выдержал весь неприятельский огонь с утра до самого вечера и не токмо не уступил свое место, но часто опрокидывал неприятеля на штыках и тем дал время зайтить нашим ему с тылу и решить победу, то неблагоугодно ли будет и сего храброго генерал-майора пожаловать в генерал-лейтенанты».
Император Александр I исполнил прошение полководца. И даже наградил героя той баталии дважды. За дело при Кремсе Михаил Андреевич был пожалован Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени и получил производство в чин генерал-лейтенанта. В числе первых его поздравил М.И. Голенищев-Кутузов.
В сражении при Аустерлице Милорадович командовал одной из колонн союзных армий, при которой находились со своими свитами монархи России и Австрии. Колонна (4-я) оказалась в эпицентре битвы, приняв на себя всю мощь атакующего удара французской армии. Очевидец тех событий писал:
«…Наш центр прорван, колонна Милорадовича рассеяна, и сражение безнадежно потеряно».
Считается, что отчасти поражение союзников в этой битве было связано с плохим знанием их командования обстановки перед собой. Вина здесь лежит и на Милорадовиче. Начальник 2-й колонны генерал-лейтенант на русской службе граф А.Ф. Ланжерон в своих мемуарах, оправдывая собственную неудачу, так упрекает его в слабом «водительстве» колонны:
«…Теперь я должен оставить рассказ о действиях своей колонны, чтобы описать неудачи четвертой колонны.
Мы видели, что эта колонна, при которой находились государи, должна была пройти Пунтовиц и атаковать Кобельниц.
В 7 часов утра она начала движение и шла левым флангом, имея русских в голове. Впереди шел Новгородский полк, а за ним Смоленский, Апшеронский и Малороссийский гренадерский и 12 батарейных орудий полковника Кудрявцева. Колонна шла повзводно, без приказаний, без предосторожностей, без авангарда, без разъездов; даже ружья не были заряжены, и сделали это только в 300 шагах от противника.
Говорят, при ней не было кавалерии, но разве генерал Милорадович не имел при себе адъютантов и ординарцев-казаков? Не мог разве он послать хотя бы одного из них осмотреть впередилежащую местность? Разве он не мог сделать это сам? И что делали 500 кавалеристов конвоев государей и Кутузова?
Что делали молодые адъютанты императора, его ординарцы и бывшие при них казаки, если 40 000 противника сосредоточились в тысяче шагов от этой колонны и никто об этом не знал. Одного разведчика было достаточно, чтобы заметить расположение противника и спасти армию от поражения наголову, которое ее постигло. Слабая рекогносцировка, которую Кутузов приказал произвести генерального штаба майору Толю, была направлена на Кобельниц, по пути движения колонны, и ничего не было сделано на правом фланге.
Милорадович говорил в свое оправдание, что он не получил никаких донесений из колонны Пржибышевского (генерал-лейтенанта, командовавшего 3-й колонной. – А.Ш.), шедшей впереди него, и поэтому не предполагал французов так близко. Но разве это оправдание чего-нибудь стоит? Приказать произвести рекогносцировку дорог, где предположено идти и дать бой, и освещать свои фланги, есть долг не только генерала, но вообще каждого офицера, командующего отрядом…
Четвертая колонна, пройдя полверсты, очутилась вблизи неприятеля, о котором не подозревала (факт невероятный, но тем не менее действительный). Наконец генерал Кутузов сам приказал, так как об этом не подумал Милорадович, подполковнику Новгородского полка Манахтину скорее выдвинуться и занять Пунтовиц двумя баталионами того же полка. Было 8:30 утра, Манахтин, желая исполнить приказание, столкнулся со всеми французскими массами…