Чтение онлайн

Артиллеристы, с мужественным хладнокровием выждав неприятеля на ближайший картечный выстрел, открыли по нем сильнейший огонь, равномерно и пехота (встретила) его самым пылким огнем ружейным, поражение их колонн не удержало французов, которые стремились к своей цели и не прежде обратясь в бегство, как уже граф Воронцов со сводными гренадерскими батальонами ударил на них в штыки; сильный натиск сих батальонов смешал неприятеля, и он, отступая, в величайшем беспорядке, был повсюду истребляем храбрыми нашими воинами.

При сем нападении граф Воронцов, получа жестокую рану, принужден был оставить свою дивизию…»

История дня Бородина свидетельствует: дивизия Воронцова пушечным и ружейным огнем, ударами в штыки отважно отразила первую и вторую вражеские атаки. После третьей атаки в строю 2-й сводно-гренадерской дивизии осталось всего 300 бойцов, из 18 штаб-офицеров – только трое. Как писал Михаил Семенович, дивизия «исчезла не с поля сражения, а на поле сражения». Скажут о том и так: «Сводная гренадерская дивизия погреблась во флешах».

То и другое высказывание достоверно. Десять гренадерских батальонов, сведенных воедино, «покрыли» собой и флеши, и поле брани вокруг них, но за сотни метров – только впереди укреплений. И французские мемуаристы не погрешили против этой истины дня 26 августа. Сам дивизионный командир, бывший среди своих солдат, получил тяжелое пулевое ранение в ногу и был вынужден оставить поле боя.

Обстоятельства его ранения таковы. Когда разгорелась борьба за северную флешь, в атаку густыми колоннами пошла 11-я пехотная дивизия дивизионного генерала Ж.Н. Разу из 3-го корпуса маршала Мишеля Нея. Французы, презрев смерть, которую несли им в лицо картечные залпы русских пушек, захватили вторую по счету флешь, тридцатилетний генерал-майор граф Воронцов бесстрашно повел в бой свой последний резервный батальон. Гренадеры ударили в штыки, «пошли в атаку, из которой не возвращаются».

Воронцовские гренадеры бились в славный день Бородина до «последнего дыхания». Во время пятой атаки французов на Семеновские флеши они с подошедшей 27-й пехотной дивизией генерал-майора Д.П. Неверовского сумели отбить у французов эти полевые укрепления, которые были почти стерты с лица земли шквалом артиллерийского огня. И внутренность их, и рвы перед флешами были заполнены павшими людьми.

По этой причине защищать флеши уже не имело никакого смысла. Они к полудню уже перестали существовать как полевые фортификационные сооружения. Пушечные «чиненые гранаты» и ядра почти сровняли брустверы с уровнем поля, «растерзали» плетеные туры. Об укрытии здесь орудийных расчетов уже не могло быть и речи. Остатки брустверов годились разве что для укрытия за ними стрелков.

Раненый дивизионный командир приказал своим адъютантам сделать все, чтобы подобрать на Бородинском поле всех раненых гренадеров и разыскать в лазаретах находившихся в них на излечении солдат и офицеров своей геройской дивизии.

Когда в сентябре была составлена ведомость потерям в день 26 августа, то в графах против Сводной гренадерской дивизии значилось (без офицеров) убитых: унтер-офицеров – 45, рядовых – 481 (итого – 526), раненых, соответственно, – 74 и 1150 (итого – 1224), без вести пропавших, соответственно, – 19 и 731 (всего – 750). Общие потери воронцовской дивизии за Бородинское сражение составили 2,5 тысячи нижних чинов.

В битве участвовало 10 сводных гренадерских батальонов по три роты в каждом. На день 23 августа в дивизии на довольствии состояло 4912 офицеров и нижних чинов. На следующий день, 24 августа, состоялся кровавый бой за Шевардинский редут.

За Бородинское сражение Михаил Семенович удостоился алмазных знаков к ордену Святой Анны 1-й степени. Думается, что за оборону Семеновских флешей награда для него должна была быть гораздо более высокой. И, вне всякого на то сомнения, – Георгиевской. За личную доблесть и за доблесть, проявленную бойцами его 2-й сводно-гренадерской дивизии.

Дивизионный командир представил к наградам многих из своих героев, оставшихся в живых. Офицеров он представлял к орденам, очередным чинам, Золотому оружию и высочайшей благодарности. Так, к Золотым шпагам были представлены капитаны Горелов 1-й и Кермон, поручики Бересторуд, Николаевский и князь Вяземский, подпоручик Рогаль. О гренадерском капитане Горелове 1-м из Уфимского пехотного полка в представлении устами Воронцова говорилось так:

«С отличной храбростью был впереди рот своих, ободрял собою своих подчиненных, тщательно сохранял устройство в рядах, и роты, им руководствуясь примером неустрашимости, храбро дрались и два раза штыками опрокидывали неприятеля, причем был ранен».

Графа отвезли для лечения в Москву. В своем фамильном доме-усадьбе в Немецкой слободе он нашел большое число подвод (200!), которые были присланы из воронцовских имений для вывоза господского имущества. Михаил Семенович об этом и подумать не посмел. Он приказал подготовленные к отправке вещи «оставить неприятелю», а все эти подводы использовать для перевозки раненых воинов в свое родовое имение в селе Андреевское Владимирской губернии, которое находилось в трех днях пути от Москвы.

В Андреевском граф организовал госпиталь. Там нашли самый заботливый уход около 50 раненых офицеров и генералов и более 300 нижних чинов. На свои средства Воронцов выписал докторов, необходимые медикаменты. Каждый выздоровевший рядовой снабжался бельем, обувью, и на дорогу в действующую армию ему давалось 10 рублей денег. Следует заметить, что император Александр I пожаловал нижним чинам, участникам Бородинского сражения, в награду по 5 рублей. Денежная помощь от состоятельного владельца поместья Андреевского оказывалась и неимущим офицерам, а таковых оказалось среди раненых большинство.

Один малоизвестный факт пребывания раненого Воронцова в своем родовом имении на Владимирщине. В Андреевском, в графских конюшнях, нашлось место для размещения более чем 300 армейских лошадей, которые, как и люди, получали боевые ранения и нуждались в поправке «лошадиного здоровья».

…Многие из участников Отечественной войны 1812 года оставили после себя мемуарные записки, воспоминания. Был среди них и М.С. Воронцов, герой дня Бородина в ранге начальника сводной гренадерской дивизии, отважно бившейся на Семеновских (Багратионовских) флешах. Казалось бы, как не Михаилу Семеновичу рассказать во всей красе и подробностях о событиях утра 26 августа на «огнедышащем» левом фланге русской армии.

Но в своих воспоминаниях о том генерал-фельдмаршал светлейший князь Воронцов на удивление всех знавших его и последующих ревнителей «грозы 12-го года» краток. Может быть, потому, что обращение к тому славному для него и для всей России дню вызывало слишком много человеческой горести за погибель своих гренадеров, красы и гордости Российской Императорской армии с петровских времен:

«…Что касается личных воспоминаний о Бородинском сражении, у меня нет никакого письменного документа, а длинный промежуток времени, отделяющий нас от этой эпохи, заставляет меня опасаться войти в подробности, которые могли перемешаться в моей памяти. Я был ранен в этом сражении, дивизия, которой я командовал, совершенно уничтожена, и я даже не представил вовсе донесения о принятом нами в нем участии. То немногое, что я могу засвидетельствовать в этом отношении, следующее.

…24-го впереди Бородинской позиции близ Шевардинского редута я поддерживал с четырьмя батальонами 27 дивизию; мы потеряли там довольно много народу.

В день главного сражения на меня была возложена оборона редутов первой линии на левом фланге, и мы должны были выдержать первую и жестокую атаку 5–6 французских дивизий, которые одновременно были брошены против этого пункта; более 200 орудий действовало против нас. Сопротивление не могло быть продолжительным, но оно кончилось, так сказать, с окончанием существования моей дивизии.