Исторические портреты
Шрифт:
На Воронежских верфях опытный в судостроении Апраксин сразу заметил непорядок. Любил он, как истинный мореход, порядок, честность в поступках, бережливость. На верфях всё было не так. Приказчики воровали, глядя на них, работники трудились вполсилы, многие ударялись в бега.
Присматриваясь к строительству «кумпанских» и казённых судов, Апраксин возмущался, пока про себя. Приписывали к строительству тысячи людей, а трудились сотни, на припасы отпускали большие деньги, а такелаж поставляли гнилой. Главный распорядитель на верфи, адмиралтеец Протасьев, смотрел на воровство сквозь пальцы. Доносительство не было в характере Апраксина. Он занялся делом. К тому же царь возвёл его в подполковники гвардии Семёновского полка и отправил в Азов обустраивать первую морскую силу России, Азовскую флотилию, готовить новую базу в Таганроге. Азовское море весной 1699 года окуталось пороховым дымом, салютовали русские корабли. Из Воронежа прибыла эскадра кораблей. Пётр готовил к отправке в Стамбул посольство Украинцева на 52-пушечном корабле «Крепость». На Керченском рейде «Крепость» появилась в сопровождении эскадры.
Наместник султана всполошился, запаниковал. Как так? Чёрное море принадлежит султану? Кто позволил русским? Откуда у них столько кораблей?
На рейде в Керчи в сонной тишине дремала на якорях турецкая эскадра.
Пётр пошарил трубой вдоль линии турецких кораблей, подозвал Апраксина:
— Вишь, второй с краю — ихний капудан-паша, флагман. Пойдёшь к нему с визитом. Скажешь, «так и так, русская эскадра мирная, провожает своего посла к султану».
Потом адмирал Фёдор Головин утихомирил наместника Муртозу-пашу: «Крепость», мол, корабль мирный, с добрыми намерениями плывёт в Константинополь»...
Вернувшись в Воронеж и обнаружив лихоимство на верфях, зимой 1700 года Пётр назначил Апраксина вместо проворовавшегося Протасьева. Царский указ гласил: «Великий государь указал, Адмиралтейские и Корабельные дела ведать Стольнику комнатному Фёдору Матвеевичу, сыну Апраксину. А писать его во всяких делах Адмиралтейцем». Одновременно Апраксин стал воеводой азовским.
Вскоре началась Северная война со шведами, и под начало Апраксина перешли все новые верфи на Балтике — на Сяси, в Олонце и Санкт-Петербурге.
Адмиралтейцу Пётр подчинил новый Адмиралтейский приказ. Отныне Апраксин отвечал за всё корабельное строение на Руси. Зимой он обычно руководил работами на всех верфях, а летом открывал морскую кампанию Азовской флотилии. Кроме Воронежа, военные суда для флотилии строили на новых верфях в Ступине, на Хопре, в Чижовке, Павлове и других местах. За время правления Апраксина на всех этих верфях было построено около сотни боевых судов, в том числе не один десяток линейных кораблей. Одним из первых линкоров Апраксин вместе с царём спустил на воду 58-пушечную «Предистинацию». Это был первый корабль, построенный по чертежам царя русскими умельцами.
«Будучи в Воронеже, — доносил в Гаагу посол Ван дер Гульст, — мы видели спуск очень красивого корабля, построенного самим царём с помощью русских рабочих. Ни один иностранный мастер не приложил руки к этому делу».
Начало кампании Апраксин встречал в Азове. Выходил с флотом в море, осваивал новую базу в Таганроге. На кораблях недоставало матросов, особенно ощущалось это в шторм, при работе с парусами. Когда выбирали якорь, офицеры становились к шпилю. Апраксин посылал на корабли рекрутов из полков.
Только толку от них поначалу было мало. Первую кампанию они испуганно прижимались к палубе, хватались за любую снасть мачты, боялись взглянуть за борт. В шторм не помогали ни зуботычины, ни линьки, прятались по закоулкам...
Первым помощником Апраксина в выучке экипажей стал присланный Петром в его подчинение вице-адмирал Корнелий Крюйс.
В Донском устье на случай нападения турок по приказу Апраксина перекрывались наглухо сваями и цепями все рукава, кроме северного, Кутюрьмы. Таганрог и Троицкая крепость вскоре опоясались каменной стеной с бойницами.
В течение шести лет деятельность Апраксина была сосредоточена преимущественно в Воронеже, где сооружался флот для Азовского моря. Кроме постройки судов и снабжения их всем необходимым, на нем лежала забота о проводке их в Азов, об устройстве верфей, пушечного завода в селе Липцах, заведения адмиралтейства и доков в Таврове, о постройке гавани и укреплений в Таганроге, об углублении мелководных устьев Дона и о производстве гидрографических работ для исследования незнакомого моря.
Очередная ступень службы Фёдора Апраксина возникла неожиданно и навсегда связала его судьбу с флотом. Из письма царя в августе 1706 года о внезапной кончине генерал-адмирала Фёдора Головнина: «Хотя б никогда сего я вам не желал писать, однако воля Всемогущего на то нас понудила». Апраксину, ближайшему соратнику Ф. Головина, поручил царь проводить его в последний путь.
«Доношу, — писал Апраксин, — Вашему Величеству: письмо ваше из Киева 2 числа сего месяца получил, в котором изволил мне объявить о смерти превосходительнейшего г. Адмирала моего особливого благодетеля Фёдора Алексеевича, о котором сердечно болю и плачу...»
Вскоре после похорон Ф. Головина вышел царский указ: «Адмиралтейца Фёдора Матвеевича Апраксина во всех его государевых указах и в приказных делах писать Адмиралом и Президентом Адмиралтейства».
Никогда не старался Апраксин выскакивать вперёд, перебегать кому-нибудь дорогу, добросовестно трудился, старался делать всё по совести, чтобы прежде всего не было стыдно перед самим собой. Теперь жизнь ставила его на ту ступень военной службы, где ты всегда на виду, где каждое слово твоё воплощается в действие людей в морской форме. От того, насколько точно и верно отдана команда на корабле, зависит подчас судьба и жизнь сотен людей. И не только на войне. И в буднее время корабль постоянно живёт в борьбе со стихией, коварной и часто непредсказуемой. Поэтому командиру в море ошибаться заказано...
Отныне Апраксин, кроме прежних обязанностей, стал командовать Балтийским флотом, возглавил Воинский морской приказ, Навигацкую школу в Москве.
К Петербургу новый командир флота, Апраксин, подъезжал при сплошном грохоте ломающегося льда на Неве. Весна 1707 года вступила в свои права. Апраксин заранее предупредил Крюйса, командующего эскадрой:
— Свой флаг я подниму на фрегате «Олифант», и ты, Корнелий Иванович, подбери себе другого флагмана.
На Котлинском рейде Апраксин появился ровно через неделю.
— Шнява под адмиральским флагом. В кильватере следуют четыре бригантины с младшим флагманом, — доложили Крюйсу утром 9 мая.
Шнява, построенная на английский манер, ловко обогнула корабли на рейде и бросила якорь по корме «Олифанта». Было видно, как со шнявы спустили шлюпку и она понеслась к «Олифанту». Крюйс внимательно проследил, как быстро исчез белый адмиральский флаг с гафеля шнявы. И едва шлюпка подошла к трапу «Олифанта», на нем взвился флаг старшего флагмана.
Один за другим входили в салон адмирала прибывшие и представлялись по-уставному: