Чтение онлайн

— На «Трёх иерархах» сигнал: «Гнать неприятеля», — доложил Круз Спиридову.

— С Богом, Александр Иванович, держитесь в кильватер «Европе». Проверьте готовность абордажных партий, музыкантов наверх. Отрепетовать сигнал «Гнать неприятеля!».

Объединённая русская эскадра под свежим норд-норд-остом спустилась в пролив. Спустя два часа корабли выстроились в боевой порядок и, поворачивая один за другим на зюйд-ост, устремились к турецкой эскадре.

За ночь турки успели перестроиться и усилить свои позиции.

Накануне вечером, втайне от капитанов, с кораблей сошёл на берег Хиоса турецкий главнокомандующий. Сейчас на юте «Реал-Мустафы» напряжённо следил за русскими кораблями флагман Гассан-паша. Настроение у него поднималось. «Эти русские неучи идут, не перестраиваясь, кильватерной колонной в самое пекло». Он передал приказ: «Капитанам открывать огонь самостоятельно...»

«Но что это? Русские подошли на пушечный выстрел и молчат? Вот уже ясно видны фигуры русских офицеров». Гассан-паша приказал открыть огонь. Беспорядочная пальба турок, а артиллеристы они были неважные, не остановила противника, и корабли продолжали устрашающе надвигаться. Стали слышны команды, подаваемые на них русскими офицерами. Гассан-паше становилось не по себе: «Аллах возьми их, не думают же они проломиться сквозь две линии моих кораблей?» Но вот на шканцах русского флагмана прозвучала новая команда, на солнце сверкнула сталь клинка. Спиридов выхватил из ножен шпагу и скомандовал:

— Музыкантам играть до последнего. Сигнальным подать сигнал: «Начать бой с неприятелем».

С обнажённой шпагой переходил он от борта к борту. С первыми звуками марша прогремел одновременный залп двухсот с лишним пушек авангарда. «Европа» вплотную приблизилась к первой линии турецких кораблей.

— «Европа» ворочает влево! — со шканцев, перекрывая грохот, донёсся встревоженный голос мичмана.

Спиридов перегнулся через перила. «Европа», резко наклонившись, быстро уваливалась влево. Через минуту Спиридов разглядел на шканцах не отличавшегося ранее трусостью побледневшего капитана 1-го ранга Клокачева. Что было сил, сквозь шум и лязг, Спиридов крикнул в рупор:

— Поздравляю вас, матросы!

Клокачев услышал, затряс кулаком перед лицом местного лоцмана. Тот клялся во весь голос, что «Европа» якобы следует прямо на мель.

Спиридов лихорадочно соображал: «Если по уставу ждать «Европу», уйдёт время, турок опомнится...»

— Александр Иванович, — приказал он Крузу, — занимайте немедля место корабля господина Клокачева.

«Святой Евстафий» вышел в голову авангарда, принимая на себя всю мощь огня турок. Вскоре вражеские ядра перебили почти все снасти и такелаж «Святого Евстафия», паруса обмякли, корабль по течению медленно дрейфовал прямо к борту «Реал-Мустафы», который был объят пламенем.

— Приготовиться к абордажному бою! — Сверкнув клинком шпаги, Спиридов повернулся к музыкантам: — Играть громче, играть до победы.

И вот уже русские моряки открыли огонь из пистолетов и ружей по туркам. Четверть часа спустя бушприт «Святого Евстафия» ткнулся в левый борт «Реал-Мустафы». Громкое «Ура!» заглушило всё. Матросы и армейский батальон бросились на абордаж. Будто смерч ворвался на верхнюю палубу турецкого флагмана. Реи и ванты «Святого Евстафия» были сплошь усеяны стрелками, которые расчищали дорогу абордажной команде. Здоровенный детина спрыгнул с фор-марсареи прямо в гущу турок, размахивая абордажным топором, прорвался к грот-мачте, ловко взобрался на неё и протянул руку к зелёному флагу с полумесяцем. Сбоку по руке полоснули ятаганом, и она повисла плетью. Сквозь пороховой дым было видно, как матрос, держась ногами за стеньгу, схватил флаг здоровой левой рукой. Через минуту и она, вся в крови, простреленная, безжизненно упала. Тогда нечеловеческим усилием матрос оттолкнулся от мачты ногами, вцепился в флаг зубами и рухнул вместе с ним на палубу. Могучее «Ура!» прокатилось над обоими кораблями. Бой разгорался на всей верхней палубе, на юте наши матросы одолели турецких янычар. К ногам Спиридова опалённый и почерневший лейтенант положил изодранный в клочья кормовой флаг «Реал-Мустафы». Всё это время беспрерывно вели огонь русские единороги, почти в упор расстреливая «Реал-Мустафу». Вдоль шканцев вслед за дымом появились языки пламени. Паника незримо овладела командой турецкого флагмана. С правого борта «Реал-Мустафы», не замеченная в пороховом дыму, отвалила шлюпка с Гассан-пашой, который понял, что его корабль уже захвачен противником, а бой идёт к бесславному концу.

На фок-мачте «Святого Евстафия» начали тлеть паруса, ярко-красные огоньки медленно ползли по вантам.

— Ваше превосходительство, — Круз подошёл вплотную к Спиридову, — шлюпка ожидает вас и графа у левого борта, не ровен час, запылает всё...

— Потрудитесь, господин Круз, заняться тушением пожара на баке. — Спиридов и сам видел, что огонь перекидывается постепенно на «Святого Евстафия». А ведь ему командовать всей авангардней...

Круз еле разыскал в каюте побледневшего Фёдора Орлова и обратился к нему без церемоний:

— Граф, немедля покиньте корабль со Спиридовым, иначе будет поздно, с минуты на минуту он взлетит на воздух.

Орлов, как ужаленный, выскочил из каюты и побежал на шканцы.

— Господин адмирал, мне необходимость срочная с оказией к главнокомандующему, — запыхавшись, обратился Орлов к Спиридову.

— Ваше превосходительство. — Круз тоже повернулся к Спиридову. — Морской устав требует от флагмана... — Спиридов резко махнул рукой, обрывая Круза.

В это время на «Реал-Мустафе» — совсем рядом, рукой подать — загорелась грот-мачта.

— Сам ведаю. — Спиридов вложил шпагу в ножны, оглядел шкафут. — Через четверть часа прикажите залить крюйт-камеру. Сам Бог видит, виктория наша полная, но чем чёрт не шутит.

Адмирал, не торопясь, спустился на шкафут и широкими шагами направился к трапу, вслед за ним трусцой семенил, отдуваясь и еле поспевая, Орлов.

Шлюпка успела отойти не более кабельтова, как за кормой раздался грохот. Спиридов обернулся. Горящая мачта «Реал-Мустафы» упала на «Святой Евстафий».

«Теперь конец, крюйт-камера...» — успел подумать Спиридов, и в тот же миг на том месте, где только что стоял «Святой Евстафий», взметнулся в небо гигантский столб, окутанный чёрным дымом. Не успели раскаты докатиться до шлюпки, как ещё больший взрыв разнёс в куски «Реал-Мустафу». Спиридов, Орлов и замершие матросы-гребцы перекрестились...

Адмирал сел на корму, взялся за румпель.

— Навались, братцы, мигом на «Три святителя»!

Спиридову было хорошо видно, как со всех русских кораблей быстро спускаются шлюпки — спасать моряков, оставшихся в живых после взрыва «Святого Евстафия» и «Реал-Мустафы». На турецких кораблях и не думали о погибающих моряках, там спешно рубили якорные канаты и торопились побыстрее уйти от пожара в сторону Чесменской бухты.

У трапа «Трёх святителей» Спиридова встретил капитан первого ранга Хметевский. Мундир на нем был чёрный от копоти, рукава изодраны, голова забинтована. Потное лицо, измазанное смесью пороховой сажи и крови, сияло от радости.

— Молодец, Степан Петрович, — коротко сказал Спиридов и обнял Хметевского.

В ходе боя Спиридов пристально следил за дерзкими манёврами подчинённого и восхищался его отвагой.

...«Три святителя» шёл в авангарде, следом за «Святым Евстафием». Не успел он поравняться со своим противником — вторым в неприятельском авангарде кораблём, — как ядро сбило бизань, корабль потерял управление и врезался в середину первой линии турок. Хметевский мгновенно скомандовал открыть огонь с обоих бортов и продольными залпами в упор с десяти саженей расстрелял один за другим четыре корабля турок. Сотни выстрелов сделали комендоры и сбили десятки вражеских орудий. Тем временем боцман с матросами поставили на место бизань, и «Три святителя», не прекращая огня, пошёл между первой и второй линиями турецких кораблей, лёг на правый галс и занял место в строю. Многие паруса, снасти и рангоут на корабле были перебиты, изодраны, всюду валялись куски дерева и щепы. На палубах, тут и там, в лужах крови, лежали убитые, стонали раненые.

Хметевского ранило осколком ядра в голову. Не сходя с мостика, наскоро замотав рану куском простыни, он продолжал командовать.

На гафеле «Трёх святителей» затрепетал вымпел Спиридова. Хметевский, что-то вспоминая, с ехидцей поделился с флагманом:

— Грейг меня с «Трёх иерархов» трижды поцеловал в корму. Констапели ихние меня с турком спутали. Перестарался. Ему-то деньгу жалуют вдвое более моего.

Бой продолжался, но гибель флагмана надломила боевой дух турецкой эскадры, и сейчас русским кораблям кордебаталии противостояли в артиллерийской дуэли, по существу, один 100-пушечный «Капудан-паша» да две каравеллы. Они прикрывали остальные турецкие суда, сумбурно покидавшие строй и стремившиеся, кто как мог, поскорее укрыться под защитой береговых батарей в Чесменской бухте. Арьергард Эльфинстона странным образом замешкался и подошёл к месту боя, когда противник уже ретировался.