Чтение онлайн

Пренебречь таким доказательством редактор «Колокола» не мог.

Уже потом выяснилось, что Потебня совершил заурядный подлог. Фамилии офицеров он раздобыл у знакомого штабного писаря. Вместе с двумя подельниками (Шварцем и Падлевским) разными чернилами, меняя почерк, понаставлял множество подписей. Настоящим был лишь автограф самого Потебни и нескольких офицеров-поляков.

Но, повторюсь, выявилось это потом. А осенью 1862 года «лондонским изгнанникам» пришлось вновь стыдиться. На сей раз своего недоверия. Приехавшего опять Потебню они приняли с радостью. Проведя переговоры с Огаревым (Герцен вынужден был уехать из Лондона по срочным делам), сообщив новые «сведения» о подготовке революции, самозваный глава несуществующего Комитета русских офицеров имел основания торжествовать.

Даже польские деятели стали поглядывать на него с удивлением. Повторное доверие Герцена чего-то стоило. Может, действительно за Потебней есть сила, о которой они, поляки, не знают?

Потебня подтвердил: его Комитет – могущественная организация. Пусть только начнется восстание, тогда увидите!

Чем-то напоминал он гоголевского Хлестакова из «Ревизора». С той, правда, разницей, что персонаж Гоголя – фигура однозначно комическая. Хлестаковщина же Потебни привела к трагическому финалу.

На что он рассчитывал? Вероятно, на то, что восстание начнется еще не скоро (если начнется вообще). И все время до восстания можно будет тешиться репутацией значительного лица. Ощущать себя руководителем пускай и воображаемой организации. Пользоваться уважением авторитетных лиц.

Трудно сказать, сколько бы еще продолжалась эта история. Но вмешалась большая политика. Правительство собралось провести в Польше рекрутский набор – призыв молодежи в армию. Для польских деятелей это означало, что многие молодые люди, готовые стать повстанцами, будут одеты в солдатскую форму и отправлены в отдаленные российские гарнизоны. Движение утратит силу. На планах вооруженного выступления придется поставить крест.

Поляки решили действовать на опережение – поднять восстание, как только будет объявлен призыв рекрутов. Срок настал в январе 1863 года.

В один из дней Потебню спешно пригласили на переговоры. Спрашивали: можно ли рассчитывать на его Комитет русских офицеров? Ответ был прежним: влияние Комитета огромно, его ячейки тайно действуют чуть ли не во всех воинских частях, сам Потебня располагает внушительным боевым отрядом, готов действовать.

Тогда он и услышал новость, вероятно повергнувшую его в состояние шока: восстание начнется через несколько дней. Признаться, что соврал, мужества не хватило.

Ну а дальше случилось то, что и должно было случиться. Поляки выступили. Их отряды двинулись к крепостям, ворота которых должны были распахнуть перед повстанцами члены Комитета русских офицеров. Другие отряды подошли к военным лагерям, предвкушая, что там вспыхнут бунты и войска перейдут на их сторону. Ждали и удара по царским войскам отряда Потебни. Но…

«До сих пор ни одного русского солдата не перешло, ни один офицер не отказался от команды против поляков», – в отчаянии писал Герцен Огареву спустя две недели после начала мятежа. Польские деятели засыпали его упреками, а «лондонский изгнанник» не знал, что ответить. И Комитет русских офицеров, и отряд, будто бы собранный Потебней, оказались мифами.

Потебня же. в очередной раз помчался в Лондон. Он уверял, что поляки во всем виноваты сами. Дескать, они неправильно его поняли, действовали несогласованно, не позаботились об установлении контактов с представителями Комитета на местах. Наконец, имела место трагическая случайность…

Герцен и Огарев уже не верили. Один Бакунин, сам любивший приврать, проявил сочувствие. Он написал рекомендательное письмо польскому воеводе Мариану Лянгевичу. С такой рекомендацией, обругав за глаза Герцена, Потебня вернулся в Польшу.

К Лянгевичу он явился с проектом организации специального легиона из русских пленных, захваченных повстанцами. Командование легионом Потебня «самоотверженно» готов был взять на себя.

Только вот полякам он со своей болтовней надоел до чертиков. Воевода не стал с ним долго разговаривать. Приказал стать в строй рядовым. Ослушаться незадачливый «командир легиона» не посмел. С ним бы не церемонились.

Ему даже не дали оружия. Послали в самый низкосортный отряд, к косинерам (сброду, вооруженному косами). С косой в руке и выступил он в свой первый боевой поход.

Перед отрядом, точнее, бандой поставили задачу: ночью атаковать небольшой русский военный лагерь. Это была излюбленная тактика повстанцев: под покровом темноты нападать на расположившихся на отдых солдат и резать их спящих.

Но на сей раз головорезам не повезло. Застать русских врасплох не удалось. Косинеров встретили выстрелами. Одна из пуль попала в грудь Потебне. Первый бой стал для него и последним.

Подводя итог, нельзя не подтвердить еще раз правоту Всеволода Крестовского. Был Потебня каким-то «недоробленым». Думается, называть его сегодня национальным героем Украины – значит оскорблять украинцев. А вот в роли кумира украинской «национально сознательной» общественности он вполне сгодится. Там ведь все такие – «недоробленые».

Выдающийся украинский писатель. Классик украинской литературы, чьи книги издавались массовым тиражом. Автор, произведения которого давно включены в Украине в школьную программу. Можно ли такого человека назвать малоизвестным?

Тем не менее это так. Подлинная биография Ивана Семеновича Нечуя-Левицкого и значительная часть его творческого наследия практически неизвестны широкой публике. Потому и имеет смысл присмотреться к этой фигуре прошлого пристальнее.

Он родился 13 ноября 1838 года в небольшом городке Стеблев Киевской губернии, в семье священника. Отец будущего классика был заядлым любителем малорусской старины. С увлечением читал он книги о прошлом родного края – «Историю Малой Руси» Дмитрия Бантыша-Каменского, «Историю Малороссии» Николая Маркевича и другие. Те, первые труды ученых историков являлись, конечно, несовершенными и не во всем достоверными. В частности, их авторы безоговорочно доверяли знаменитой «Истории русов», искренне считая сей опус настоящей летописью (как фальшивку его разоблачили позднее). Понятно, что знания они давали читателям неполные и односторонние. Но для провинциального батюшки такого чтения было достаточно. По-видимому, под влиянием книг в нем укреплялись украинофильские настроения.

Эти настроения (как и домашнюю библиотеку) унаследовал потом его сын. Только в выборе рода занятий он не пошел за отцом. Хоть Иван Семенович последовательно закончил духовное училище, духовную семинарию, а затем и Киевскую духовную академию, но быть священником не пожелал. По завершении в 1865 году образования он около года преподавал русскую словесность (язык и литературу) в Полтавской духовной семинарии, а потом отправился учительствовать во входившую в состав Российской империи часть Польши.