Чтение онлайн

Белинский не читал поэму «Сон», но предполагал, что этот пасквиль «должен быть возмутительно гадок». Знаменитый критик не ошибся.

Так высмеивал Шевченко женщину, благодаря которой получил свободу. Даже некоторые современные шевченковеды признают, что тут Тарас Григорьевич переусердствовал: императрица была довольно красива и меньше всего похожа на «высохший опенок». Впрочем, не это сравнение являлось самым оскорбительным. Как известно, во время мятежа декабристов Александра Федоровна вместе с детьми едва не попала в руки мятежников, собиравшихся вырезать всю царскую семью. В результате перенесенного потрясения государыня заболела нервной болезнью – иногда у нее непроизвольно дергалась голова. Вот это увечье своей благодетельницы и поднял на смех Тарас Григорьевич. Кто-то из великих заметил, что смеяться на физическим уродством может только урод моральный. К этому замечанию прибавить нечего.

«Для чего скромничать? Пушкин первый, Лермонтов второй, а я, Величков, – третий. За неумеющего читать г. Величкова прочтут его друзья». Так в придуманном объявлении высмеивал восхваление недостойных Антон Чехов.

Справедливости ради надо сказать, что сам Шевченко оценивал себя довольно объективно. В обществе образованных людей, присутствуя при серьезных разговорах, он, если был трезв, отмалчивался, опасаясь показать свое невежество. Лавровый венок «величайшего и гениальнейшего», «достигшего высочайшего уровня образованности, вкуса, знания и понимания истории и философии» навесили на Кобзаря уже после смерти.

Тем временем знакомые поэта оставили на этот счет однозначные свидетельства. «Читать, он, кажется, никогда не читал при мне; книг, как и вообще ничего, не собирал. Валялись у него и по полу, и по столу растерзанные книги «Современника» да Мицкевича», – вспоминал скульптор Михаил Микешин. «Читал Шевченко, я полагаю, очень мало (даже Гоголь был ему лишь поверхностно известен), а знал еще менее того», – утверждал Иван Тургенев. «Шевченко не был ни учен, ни начитан», – писал поэт Яков Полонский. «Недостаток образования и лень» Кобзаря отмечал Михаил Максимович, добавляя, что «писал он большею частью в пьяном виде». Аналогичного мнения придерживался и Пантелеймон Кулиш.

Кроме того, современники осуждали Кобзаря за богохульство, безудержное пьянство, в конце концов сведшее поэта в могилу, и многое, многое другое. Бралось под сомнение даже литературное дарование Тараса Григорьевича.

Сегодня мало кто знает, что не все публикующееся в собраниях сочинений Шевченко является произведениями его пера. Грубые наброски, созданные Кобзарем, дорабатывались («доводились до ладу») его друзьями и редакторами, вынужденными не только исправлять огромное количество грамматических ошибок (грамотно писать Тарас Григорьевич не научился до конца жизни), но и дописывать иногда целые строки, изменять слова, чтобы придать творениям более литературную форму. Те же, кто имел возможность прочитать Шевченко без поправок, в оригинале (Пантелеймон Кулиш, Яков Щеголев и др.), были далеки от признания его «поэтического гения».

«А-а, это наш славный поэт. Скажите, какую толстую книгу написал. Видимо, недаром его фухтелями угощали. (Фухтель – удар саблей плашмя. – Авт.) В сущности ведь пьянчужка был», – пренебрежительно заметил видный малорусский историк (впоследствии – ректор Киевского университета) Николай Иванишев, получив в подарок новое издание сочинений Шевченко.

Невысокого мнения о творчестве Тараса Григорьевича были и Николай Гоголь, и Михаил Драгоманов, и Иван Франко. Последний из перечисленных, публично восторгаясь «великим Кобзарем», в частном письме известному шевченковеду Василию Доманицкому писал: «Вы, сударь, глупости делаете – носитесь с этим Шевченко, как неведомо с кем, а тем временем это просто средний поэт, которого незаслуженно пытаются посадить на пьедестал мирового гения».

В самом деле, большинство произведений «великого Кобзаря» – всего лишь подражание другим поэтам – русским (Жуковскому, Пушкину, Лермонтову, Козлову, Кольцову и др.), польским (Мицкевичу, Красинскому и др.), западноевропейским (Байрону, Бернсу – с их творениями Тарас Григорьевич был знаком в русских переводах). Так, ранние баллады Шевченко («Порченная» и др.) – попытка подражать Василию Жуковскому. Поэма «Катерина» – «перепев на украинский лад» (выражение известного литературоведа Владимира Данилова) карамзинской «Бедной Лизы» и других произведений русских литераторов о соблазненных и брошенных девушках. Знаменитое «Послание» («И мертвым, и живым…») отчасти позаимствовано у Зигмунта Красинского. Первоисточником упоминавшейся поэмы «Сон» явилось сочинение неизвестного автора «Сновидение, бывшее мне в ночь на 4-е июля 1794 г.», ходившее в списках по либеральным кружкам. (Хотя некоторые эпизоды для поэмы Тарас Григорьевич позаимствовал у Мицкевича и у Пушкина.) Пьеса «Назар Стодоля» написана на основе «Черноморского быта» Якова Кухаренко. (Тут вообще не очень красивая история: обещая через свои связи продвинуть пьесу Кухаренко на сцену, Кобзарь взял рукопись у автора и использовал ее содержание, никуда, понятное дело, «Черноморский быт» не продвигая.) «Гайдамаки» написаны под явным влиянием сочинений польских авторов на ту же тему. И так далее.

Разумеется, это не был примитивный плагиат. Заимствованный материал поэт перерабатывал, вносил в него малорусский колорит. Он не являлся бездарным подражателем. Отрицать одаренность Шевченко конечно же неправомерно. Степень этой одаренности позволяет говорить о несомненных литературных способностях Тараса Григорьевича, но, наверное, все-таки не о таланте и уж, во всяком случае, не о гениальности.

«На безрыбье и рак рыба», – гласит народная мудрость. «На бесптичье и ж… соловей», – добавляют опять же циники. «Соловьем» на бесптичье оказался и Кобзарь. Провинциальная малорусская литература была необычайно бедна на даровитых сочинителей. Более-менее талантливые писатели-малорусы творили на русском (общерусском, общим для всей Руси) литературном языке, прибегая к малорусскому наречию лишь ради шутки или для лучшей передачи местных особенностей. Такие писатели принадлежали к русской литературе. А в провинциальную литературу шли те, кому не хватало способностей, чтобы проявить себя на уровне общерусском. Здесь, среди провинциалов, Шевченко был первым. Но только здесь. Он тоже стремился занять место в русской литературе. Пытался сочинять на русском языке стихи, а потом и прозу (при этом по привычке заимствуя сюжеты у русских писателей). Но…

Роль третьестепенного литератора Тараса Григорьевича не устраивала, а на большее в русской литературе он рассчитывать не мог. И чем яснее Шевченко сознавал это, тем сильнее ненавидел русскую культуру, русских писателей, Россию. В элементарной зависти к более, чем он сам, одаренным заключается причина русофобских настроений поэта. Здесь же нужно искать объяснение его «малорусскому патриотизму» (приверженности к местному наречию и т. п.). Он любил то, где мог претендовать на славу и уважение, где на общем сером фоне можно было казаться ярким, сверкать «звездой». И соответственно, ненавидел то, где в свете талантов других писателей хорошо была видна его собственная ущербность.

Таков был Тарас Шевченко. Мелкий, ничтожный человек и средний поэт, из которого в Украине пытаются сделать великого гения. Культ лепят старательно. Но Солнце Правды все равно взойдет. И рассвет уже не за горами.

Об Адольфе Ивановиче Добрянском в Украине (да и в России тоже) сегодня знают мало. Что в общем-то неудивительно. И в советское, и в постсоветское время эту историческую личность замалчивали. О нем не говорили и не писали ничего или почти ничего. Скажем, в «Советской энциклопедии истории Украины» Добрянскому посвящена лишь крохотная заметка в пять строчек. Сказано, что это был «реакционный буржуазный политический деятель Закарпатской Украины», которому «резко негативную оценку» дал Иван Франко. И все.

А в изданном уже в годы независимости солидном на вид (но не по содержанию!) «Справочнике по истории Украины» статьи о нем нет совсем. Правда, в более поздней многотомной «Энциклопедии истории Украины» о Добрянском все же упоминают. Но небольшая биографическая справка, теряющаяся среди десятков тысяч других таких же, не в силах развеять тьму забвения.

Между тем зарубежные исследователи, занимавшиеся изучением биографии Адольфа Ивановича, считали его «во всех отношениях выдающимся человеком». Имя этого деятеля было известно далеко за пределами Угорской Руси (так ранее называли Закарпатье), в том числе при дворах российского и австрийского императоров. В своем же родном крае он являлся общепризнанным духовным и политическим лидером, народным вождем угрорусов (закарпатских русинов).

А еще Добрянского без преувеличения можно назвать героем. Ибо требовалось действительно быть героем, чтобы в Австрийской империи, в состав которой входило тогда Закарпатье, оставаться патриотом Руси.

По происхождению Адольф Иванович принадлежал к старинному дворянскому роду. Родился 19 декабря 1817 года в семье священника, в селе Рудлове, расположенном в той части Закарпатского края, которая ныне принадлежит Словакии.

Он получил прекрасное образование. Окончил философский факультет Королевской академии в Кошице, юридический факультет Эгерского университета, Горно-лесную академию. Помимо родного русского владел немецким, венгерским, французским, английским, итальянским, чешским, словацким языками, а также латынью и древнегреческим.