Чтение онлайн

Когда снова речь шла об оружии, и те и другие послы сошлись на том, дав клятву и целовав на том крест, что они должны передать захваченное оружие вместе с крепостями. Михаил Гарабурда, королевский секретарь и Никита Басенка, секретарь великого князя, записав название и количество оружия, обменялись списками.

Королевские послы затем заявили Антонио, что они хотят [получить] от московитов Сыренск, а те (как и раньше) говорили, что он в руках шведского короля.

Большой спор снова возник о пленных. Московиты говорили, что нельзя с помощью денег и крепостей выкупать христианскую кровь еще и потому, что, кроме всего прочего королевские послы попросили [за них] две крепости Себеж и Опочку. В свою очередь, королевские послы возражали, говоря, что их великий князь когда-то в качестве выкупа за пленных потребовал от польского короля крепости Усвят и Езерск, и он же хотел в обмен за некоего знатного литовца Глебовича не только трех пленных, но и денег (так же он поступал и в других случаях). В конце концов было решено вести это дело с помощью» послов обоих государей. Королевские послы хотели передать это дело Антонио, он же ответил, что вообще не берется за это (он знает по своему пребыванию в лагере: королю, который предлагал ему пленного московита, не было оказано повиновения), и рассудил так, если: столь большое количество московитов, уведенное чужеземцами в другие места, не захочет возвратиться к великому князю, это дело неудобно вверять имени и покровительству верховного первосвященника.

Наконец, московиты стали настаивать, чтоб король прежде всего отправил своих послов в Московию для заключения мира, королевские же послы говорили, что достаточно будет, если послы обоих государей соберутся на границе их владений в одно и то же время, и одни отправятся дальше к королю, другие — к московиту, или даже королевские послы сначала прибудут в Смоленск. Однако московиты с этим не согласились, так как, по их словам, они ничего не знают об этом деле. Поэтому на этом заседании ничего не было решено, но отложено на будущее.

В этот же день великий князь прислал своим послам и Антонио новые, более основательные полномочия, и это было для королевских послов доказательством, что он ведет переговоры серьезно. Они были прочитаны на совместном заседании послов. Они заключались в следующем.

Милосердием и милостью божьей, которая высоко поставила нас на Востоке и которая направляет стопы наши на стезю мира. Милостью божьей, чтимой в Троице, мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич, государь всея Руси, владимирский, московский, новгородский, царь казанский и астраханский, государь псковский, великий князь смоленский, тверской, иверский, пермский, вятский, булгарский и иных земель, наследник земли ливонской и прочая, Стефану, королю божьей милостью, польскому и великому князю литовскому, русскому, прусскому, мазовецкому, самогитскому, государю трансильванском и прочая. Писал нам посол папы римского Григория XIII Антоний Поссевин об установлении мира, чтобы между нами не проливалась христианская кровь, чтобы прекратилась война, чтобы мы отправили наших послов на одно место и чтобы они в присутствии этого папского посла смогли заключить между нами мир и утверждение союза. Поэтому мы ради христианского мира отправили наших послов: нашего придворного воеводу кашинского князя Дмитрия Петровича Елецкого, нашего придворного воеводу козельского Романа Васильевича Олферьева, дьяка нашего Никиту (Басенка) Никифоровича Верещагина, подьячего нашего Захария Свиязева в Ям Запольский или какое-нибудь иное удобное место между Порховом и Заволочьем на съезд для установления мира; им был дан полный наказ, чтобы, съехавшись с твоими послами, они вели переговоры о благих делах и христианском мире в присутствии папского посла и чтобы решили о заключении мира с обеих сторон, а перемирные грамоты чтобы надежно скрепили крестным целованием. И мы должны крепко стоять на том, что они заключат.

И [когда] ты пришлешь к нам по этому поводу своих послов, мы должнь [будем] написать от нашего имени грамоты, и эти грамоты, скрепленные нашим крестным целованием и нашей печатью, с этими же твоими послами мы отошлем тебе, королю Стефану. Ты же, король Стефан, таким же образом, когда мы пришлем к тебе своих послов, должен прислать с нашими послами грамоты заключения [мира], подписанные твоим именем и скрепленные твоей печатью. А эту «верную» грамоту с нашей подписью мы дали нашим послам в нашем государстве, крепости Москва в год от сотворения мира 7090, месяца декабря индикта 10, царствования нашего российского 35, казанского 29, астраханского 28 лет.

Когда снова собрались все послы, были установлены сроки отправления посольств к обоим государям: королевским послам быть в Московию и ко дню св. Троицы, а московским у короля — к Успеньеву дню [375] . И разбор дела о пленных государями с помощью этих послов был отложен на это время.

Затем, сначала намеками, затем открыто и, наконец, очень настойчиво московиты стали требовать, чтобы в этих грамотах их государь именовался «великий государь», «царь» (imperator), «великий князь» и т. д. Против этого очень возражали королевские послы; Антонио же прошлой ночью (как он делал это часто и раньше) расспрашивал московитов об этом деле и убеждал их в том, что признают только одного христианского императора и подобное наименование не имеет силы без утверждения верховного первосвященника, который никогда не позволит, чтобы римскому цезарю было нанесено подобного рода оскорбление. Московиты оставили свои попытки добиться этого. Но затем они стали очень сильно настаивать, чтобы его писали царем казанским и астраханским, но этого не добились. Королевские послы отрицали, московские же утверждали, что таким наименованием называл московита Сигизмунд Август, При этом Антонио спросил, почему московиты не привезли с собой этих грамот, а это было бы довольно веским доказательством истины; они ответили, что забыли. Михаил же Гарабурда показал старые скрепленные печатями грамоты перемирия, в которых не было никаких подобных наименований. Так закончилось заседание.

Московиты снова стали довольно решительно настаивать, чтобы великий князь именовался по крайней мере царем казанским и астраханским и в конце концов обратились с этим делом к Антонио. Королевские же послы сказали: король в своих поручениях ничего не сообщил им об этом, к тому же Антонио сможет переговорить об этом с московитом, к которому собирается вернуться. Антонио же, обратившись к московитам, сказал, что существуют три довода, с помощью которых, по его разумению, он сможет вести речь об этом деле. Первый: королевские послы могут назвать московита господином (dominum) казанским и астраханским, о чем, кажется, московские послы не просили, хотя королевские послы с этим были согласны, но говорили: никогда не может придти в голову польским королям именоваться титулом «татарского» или «турецкого», как будто христианин [может] называть христианского государя «царь татарский». Второй: московиты могут сделать заявление об этом деле, которое Антонио позволит [сделать], если это не нанесет ни одному государю обиды и не создаст препятствий к почти заключенному миру: Но московиты сказали, что они ничего не знают о таких заявлениях и они не приняты у них. Третий: он обещал переговорить об этом с королем и, если надо будет, с верховным первосвященником, как это подобает честному человеку и христианину. После этого Антонио разбирал жалобу московитов (удивительно, как они его этим донимали), [говоря], что великий князь в Старице не поручал ему ничего подобного, хотя подробно через своих советников беседовал с ним об очень многих других делах, также ничего не написал ему в лагерь под Псков, хотя присылал ему письма, касающиеся важнейших дел заключения мира, но московские послы всё это до сих пор скрывали в своей душе.

Поэтому это их вина, что все еще тратится время на обсуждение этого дела. В результате всего этого московиты позволили, чтобы королевские грамоты писались без этих титулов. Когда обо всем этом велась речь, они стали настаивать, чтобы в документах по крайней мере был приписан московиту титул «смоленский», а это великое княжество некогда было захвачено московитами у литовцев и [сейчас], находится в их власти. Против этого решительно возразили королевские послы, говоря, что будут придерживаться в написании старых обычаев.

Этот день послы (отсутствовал Альбрехт Радзивилл) потратили на перечитывание и исправление документов перемирия, и было сделано так, что названия крепостей и пограничных [областей] были по обычаю древних договоров названы поименно. Этого просили королевские послы, но московиты (что они имели обыкновение делать почти во всех других делах) возражали и предлагали написать в общей форме, чтобы «ни Литва, ни Ливония против Московии» или даже «они против них» не вели войны. Под влиянием настойчивости королевских послов и доводов Антонио они согласились написать так: московит не должен совершать враждебных действий по отношению к любой крепости Литвы, [а также] Киева, Канева, Черкасс и других пограничных [областей], ни против каких-либо ливонских крепостей, от которых отказался; король же — против других московских крепостей, а у владений и крепостей должны оставаться те же самые границы, которые были у обоих государей в старые времена. На этом закончилось заседание. Следующий день был назначен для записи документов перемирия.

Королевские послы, потратив два дня на изучение московских грамот о мире, увидели, что и в королевских полномочиях, и полномочиях великого князя подробно говорится о том, чтобы всё относящееся к миру, обсуждалось в присутствии Антонио и даже завершалось (если бы этих слов не было в документах, то, по их мнению, переговоры не имели бы силы). Затем между ними и московитами возник спор, в котором, однако, московиты, в конце концов, уступили. И когда уже, казалось, все было закончено, московиты попросили прибавить к грамотам следующее: великий князь передает королевским послам не только те крепости, которые он уступает, но также Ригу и Курляндию, которыми он никогда не владел. Но королевские послы так решительно отказались, что не захотели ни в одном случае уступить доводу московита, и предложили [московским послам] на следующий день покинуть [съезд]. Тогда же королевские послы заявили Антонио, что они не против того, чтобы во всех вопросах, требующих справедливости, повиноваться верховному первосвященнику. Было понятно, что московит, по-видимому, клонит к тому, чтобы у него оставалось, несмотря на уступку, какое-то право на Ливонию, как бы для того, чтобы иметь возможность снова потребовать ее в течение тех 10 лет, на которые был заключен мир. Справедливое подозрение у королевских послов вызывало и то, что гонец, снаряжаемый для того, чтобы вызвать из Новгорода воевод, задерживался до сих пор московитами, придумывающими [для этого] предлоги и ссылающимися на то, что до сих пор еще не готовы грамоты, о которых не было почти никаких разногласий. Но после того, как им было предложено уехать, сначала один, потом другой, и, наконец, все вместе вернулись к Антонио: они, то говорили, что не имеют в своих поручениях [разрешения] без этой записи о передаче Риги заключить мир, то говорили, что они не такие подданные своего государя, как все остальные, так как не могут сделать в своих поручениях даже ни одного слога приписки, и, наконец, попросили 10 дней сроку, пока получат ответ от московита. В конце концов они попросили совета у Антонио, что им делать. Антонио (которому эти увертки, применявшиеся, впрочем, и в остальных случаях при обсуждении, были уже достаточно знакомы) боялся, что все это делается для того, чтобы этим способом задержать и ослабить королевское войско. [Поэтому] он сказал: пусть они или в письменном виде дадут обещание, что согласятся со всем, о чем велись переговоры, и не будут ставить вопроса о Риге, или этой самой ночью пойдут к королевским послам и, перечитав документы о мире, на следующий день скрепят [заключение] мира клятвой. В противном случае королевские послы вообще уедут. Тогда они (как обычно) соизволили сделать так, как говорил Антонио: они не будут ставить вопроса о Риге, а ночь проведут в составлении грамот; они хотят, чтобы только один Михаил Гарабурда просмотрел их. Антонио послал за ним, но к Антонио прибыл к началу ночи не только он, но и браславский воевода [Збараж-ский], из той деревни, куда раньше удалились [польские послы], и почти вся эта ночь, как и следующий день, были потрачены на изучение документов о мире. Затем королевские послы попросили (об этом им напомнил Антонио), не соблаговолят ли московиты записать в грамотах, чтобы крестьянам, которые перешли на сторону короля после заключения мира, московским князем не было причинено обиды. Московиты отказались от этого, но, протянув Ачтонио правую руку, обещали и ему и королевским послам, что им [крестьянам] со стороны их государя не будет нанесено никакой обиды. Ведь они, подобно овцам, запуганные страхом и убийством других, но не из-за своей нечестности согласились клятвенно присягнуть королю.

Тогда и был заключен мир на 10 лет с прибавлением одного года к девяти.

Московиты, однако, потребовали [указать] название оружия и его количество в тех крепостях, которые были взяты у короля, и о чем уже раньше шла речь. После того как воевода браславский смог предоставить лишь опись его в Невеле, московиты стали требовать, чтобы был список на все [крепости], подобно тому, как сами они сделали на все свои. Были посланы люди, которые должны как можно скорее это исполнить. Причем королевские люди были в лучшем положении, но делали это с меньшей заботливостью и тщанием, нежели московиты, что могло представлять некоторую опасность для дела.

В течение двух дней, предшествовавших этому, снова был большой спор между послами. Московиты хотели в своих грамотах запивать о крепостях, которые они передают королю, что они отдают их из вотчины, то есть Земли великого князя. На это решительно возразили королевские послы, говоря: этим правом он [московский князь] воспользуется, чтобы напасть на ту [часть] Ливонии, которую он еще не передал королю. Снова королевские послы потребовали, чтобы московиты, не завершив дела, вернулись в Москву, если не захотят отступиться от этого предложения. Тогда московиты обратились к Антонио c мольбой вмешаться в это дело и удержать королевских послов, угрожающих отъездом. Приложив сколько нужно для этого усердия, он убедил московитов вычеркнуть эти слова из своих грамот. Затем, собравшись вместе, перечитав еще до этого самые грамоты и обменявшись, по своему обычаю, полномочиями своих государей так, чтобы у королевских послов оказался [экземпляр] московского князя, а у московитов — королевский, а те листы, где записаны [сведения] о количестве оружия и об остальных укреплениях крепостей, были подписаны секретарями обоих государей Михаилом Гарабурдой и Никитой Басенком; после того как королевские послы потребовали у Антонио заявления об остальной Ливонии, они скрепили [заключение] мира клятвой, подписью и крестным целованием в доме у Антонио.