Чтение онлайн

Это — схема. Конкретные формы столыпинских реформ далеко не столь однозначны и бесспорны, хо[376]тя бы с точки зрения перемен в уровне демократичности общества, уровне благосостояния крестьянства и т. д. И наиболее ярко спорность как целей, так и средств для их достижения выступает в экономическом аспекте реформ.

Накануне в Крыму не имело земли в среднем около 16% сельского населения. Но в некоторых уездах, вроде Евпаторийского и Перекопского, процент обезземеленных повышался соответственно до 75 и 67; при этом, как и раньше, основную часть этих бедняков составляли татары. Для сравнения укажем, что в материковых уездах губернии (например, Бердянском и Мелитопольском) число безземельных едва превышало 3% (Губенко Г.Н., 1961, 14). При этом оплата наемного труда и аренды не только не поднялась по сравнению с концом XIX в., но кое-где и упала, что вызывалось среди прочего и возросшей мобильностью контингентов рабочей силы. В Таврической губернии, прослывшей по всей империи "хлебной" и привлекшей огромное количество обедневшего крестьянства, в год действительно требовалось около 270 тыс. человек пришлой наемной рабочей силы. Однако колоссальное предложение превышало и этот немалый спрос.

Прибывшие в Крым крестьяне-отходники, многие из которых проделали неблизкий даже по российским масштабам путь, являлись на рабочие рынки, главным из которых был Джанкойский, вспомогательными — в Симферополе, Курман-Кемельчи (ныне Красногвардейское) и Карасубазаре. И только здесь могло обнаружиться, что рынок переполнен, а цены найма снизились до минимальных. Тем не менее, находясь в безвыходном положении, пришельцы соглашались и на самые невыгодные условия. Этим они содействовали постепенному закреплению нужной оплаты труда, причем она оставалась такой и после сезонного наплыва рабочей силы, зимой.

Одновременно росла продолжительность рабочего дня. Обычно он начинался теперь затемно, а заканчивался поздно вечером. Впрочем, в пору молотьбы работа не прекращалась и ночью. Небывалого объема достиг труд женщин и подростков, доля детского труда почти нигде в Крыму не опускалась ниже 50%, а в отдельных местах превышала 75% (там же, 25).

Относительное перенаселение края тяжело сказывалось[377] прежде всего на труде, быте, уровне жизни сельских татар [99] . Причем, даже будучи доведены до крайней степени нужды, они не могли перебраться в город — даже бедняки-переселенцы, не имевшие в Крыму корней, но владевшие русским языком и нередко грамотные, составляли непреодолимую конкуренцию этим вчерашним темным крестьянам.

Таким образом, готовившиеся Столыпиным реформы, которые должны были ударить прежде всего по наиболее консервативной, малоспособной к резким переменам части сельского общества, объективно были направлены в Крыму против татарской бедноты. Это показали и результаты их проведения.

Земля стала объектом грандиозных спекуляций, губернию заполнили орды перекупщиков, совершавших сделки с огромной для себя выгодой; скупая крестьянские участки по 90 — 95 руб. за десятину, маклеры продавали ее по 180 — 230 руб. (Сельскохоз. обозр., 1910, 157). В конечном счете земельные массивы оседали в фондах банков, у крупных землевладельцев, округлявших свои домены, зажиточных крестьян, ведших хозяйство наемным трудом, переходили из сельскохозяйственного в градостроительный сектор.

Возникает вопрос: чьей землей торговали бесчисленные маклеры 1906 — 1915 гг., у кого она была отнята? Статистика указывает: 70 — 75% всех продававшихся участков составляли 25-десятинные. Другими словами, это были типичные мелкие самостоятельные хозяйства крестьян, обрабатывавших землю собственным трудом (Бунегин М.Ф., 1927, 10).

Столыпинские реформы, ослабив пути внешнеэкономического принуждения в сельской местности, объективно способствовали окончательному распаду крымской татарской общины, на что они отчасти и были рассчитаны. И именно в Крыму, где патриархальные традиции села были особенно сильны, разложение их шло наиболее быстро. Если в России в целом из общины к 1915 г. выделилось менее 30% хозяев, то в Крыму — 63,6%, при этом общинные земли уменьшились вдвое (Дубровский С.М., 1963, 575), а по числу выделившихся на отруба крестьян губерния опередила даже степную Украину, выйдя на первое место в империи (Секиринский Д.С., 1981, 11). Одновременно уменьшился и дворянский клин (с 33, 5[378] до 18,4% за тот же период), но резко выросла доля крупного крестьянского и предпринимательского хозяйства на собственной земле [100] .

Эволюция аграрного сектора в Крыму шла так называемым американским путем. С одним отличием от классических образцов — в ходе этой буржуазно-крестьянской перестройки крымская сельская среда не смогла выделить собственный тип агрария капиталистического склада, как на это указывают некоторые авторы (напр., Секиринский С.А., 1974, 25). Лишь весьма редко крепкие крымские фермеры нового образца могли похвастать, что корни их родов уходят в крымскую же землю. Это были в основном переселенцы, или в лучшем случае дети, внуки их.

Коренные же крымчане, в особенности татары, оказались в результате реформ, как было сказано, пострадавшей стороной. Они при всем желании не могли купить выброшенные на свободный рынок земли. Пресса тех лет сообщала, что в результате роста цен "наиболее нуждающиеся крестьяне и поселяне по недостатку средств для оплат, во многих случаях даже с помощью банка, не имеют возможности выступить в роли покупщиков" (Обзор Тавр. губ., 1915, 17).

Возникает естественный вопрос: а не были ли реформы задуманы как составляющая общей русификаторской политики? В частности, антитатарской в крымских условиях? Утвердительный ответ здесь не исключен уже по причине весьма высокой избирательности, с которой новые законы били именно по массе татарских крестьян. Есть и еще одно соображение в пользу такого вывода. То, что Столыпин придерживался общего курса на русификацию, духовное и внеэкономическое закрепощение угнетенных наций, доказано давно. Не он "изобрел" этот курс, но впервые с его легкой руки подобная политика получила поддержку столь широких кругов русского общества, ведь за его самые шовинистические законопроекты голосовало большинство депутатов III и IV Дум, в том числе известные своей демократичностью и либерализмом; например, П.Б. Струве призывал к беспощадной борьбе с ростками национального самосознания и т. д. (Сафаров Г.И., 1923, 337). В целом же этот важный вопрос требует специального исследования.[379]

Первые столыпинские реформы совпали по времени с победой II турецкой революции (1908 г.), принесшей победу сторонникам парламентаризма. Турецкими событиями весьма пристально интересовалась татарская интеллигенция, известная своими устремлениями к демократизации и свободе культурного саморазвития нации. Они вызвали поэтому заметное оживление в крымской общественной жизни, что в совокупности с глухим брожением беднейших масс села вызвало немалую тревогу властей. В 1908 — 1909 гг. начинаются репрессии, направленные против татар любой социальной принадлежности. Это была ничем не прикрытая сегрегация — людей преследовали лишь по национальному признаку (Фирдевс И., 1925, 27).

Абсолютно немотивированная репрессивная, а с 1914 г. — карательная политика вызвала неожиданно мощное эхо в широких массах. Среди прочего и в тех кругах, что ранее были известны специфической "татарской аполитичностью". Теперь уже не только интеллигенты, но и отдельные крестьянские сообщества, разочарованные принесшими им новые беды экономическими реформами и еще более раздраженные беспочвенными политическими преследованиями, начинают поворачивать головы в сторону соседней Турции с ее демократическими преобразованиями. Наладившиеся было трудами крымских просветителей русско-татарские духовные связи снова рвутся, сменяясь крымско-турецкими.

С целью возобновления прерванного царизмом культурного обмена со Стамбулом налаживаются контакты, пока в глубокой тайне от властей. Все больше татарской молодежи пытается получить разрешение учиться в турецких университетах и медресе. Многие, приезжая в Турцию, тут же с головой погружаются в революционную работу, а вернувшись домой, с восхищением рассказывают о духовной и политической раскрепощенности соседей, об огромных культурных ценностях, отложившихся в братской по вере и языку стране. Естественно, что два несхожих фактора — неприемлемость для народа столыпинской национальной политики и притягательность[380] примера свободной Турции — ведут к оживлению сепаратистских настроений.

Крымских сепаратистов 1909 — 1917 гг. трудно упрекнуть в беспочвенности их антирусских настроений — скорее странно, что они появились столь поздно и исчезли так быстро. Сам же факт их появления был не исключением, а общим правилом для всех угнетенных царскими колонизаторами наций. Причем совпадали такие частности, как расположение организующих центров не на родине, а за рубежом. Приведем несколько примеров.

Духовный огонь Украины, который стремились погасить Столыпин и Струве, ярко пылал в зарубежном Львове; поляки жили своим Краковом, тогда входившим в Австрию; литовцы готовились к национальному подъему, печатая книги и листовки в Восточной Пруссии; очаги финской культуры давно передвинулись из "великого княжества" в братскую Швецию. Короче, у России был не один, а несколько собственных "Пьемонтов".