Чтение онлайн

Иногда утверждается, впрочем, что дикая эта резня, сопровождавшаяся самочинными обысками, откровенным грабежом и страшными актами насилия над мирным населением, якобы осуществлялась "незаконными" бандами "уголовных и анархиствующих элементов" (там же). Утверждение это сомнительно уже потому, что террор начался как по команде одновременно в разных районах Крыма и осуществлялся вооруженными отрядами, беспрепятственно уводившими крымчан на расстрел не только из собственных домов, но и из государственных тюрем. Наконец, наименее "законными", на наш взгляд, были организованные именно ревкомами так называемые сортировочные комитеты, без суда и следствия выносившие смертные приговоры арестованным.

Максим Горький коснулся крымской темы в марте 1918 г.: "Уничтожив именем пролетариата старые суды, гг. народные комиссары этим самым укрепили в сознании "улицы" ее право на "самосуд" — звериное право. И раньше, до революции, наша улица любила бить, предаваясь этому "спорту" с наслаждением...

И вот теперь этим людям, воспитанным истязаниями, как бы дано право свободно истязать друг друга. Они пользуются своим "правом" с явным сладострастием, невероятной жестокостью...

Грабят и продают церкви, военные музеи, продают[401] пушки и винтовки, разворовывают интендантские запасы, грабят дворцы бывших великих князей, расхищают все, что можно расхитить, продается все, что можно продать, в Феодосии солдаты даже людьми торгуют: привезли с Кавказа турчанок, армянок, курдок и продают их по 25 руб. за штуку" (цит. по: "Смена" (Ленинград), 06. II. 90).

За первой контрибуцией последовала вторая — Советы под угрозой репрессий обязали крестьян Крыма выплатить недоимки еще царского времени, т. е. за несколько лет сразу, а долгу прежним властям из-за военных лишений накопилось немало. Поэтому снова поднялась волна репрессий, на этот раз по отношению исключительно к деревенскому населению... Позже этот шаг был признан ошибочным (Бунегин М.Ф., 1927, 125), но в свое время он окончательно оттолкнул от Советской власти основную часть татар — крестьянство Крыма.

Наступившая после спада террора "мирная передышка" мира крымчанам не принесла. Строительство Советской власти было исполнено жестокими внутренними противоречиями, сопровождалось различными видами репрессий, фактически продолжалась гражданская война против коренного населения. Она шла в различных сферах, формы ее были разнообразны, но не менялся основной принцип: власть диктовала свои законы и за нарушение их расправлялась немедленно. Был, например, распущен в феврале губернский съезд профсоюзов — отряд солдат и матросов разогнал делегатов лишь за то, что на нем была вынесена оценка деятельности властей, последним не понравившаяся. Правда, затем был собран новый съезд профсоюзов, "делегаты" которого были назначены сверху и поэтому беспокойств властям более не доставляли.

Одновременно заседавший в Симферополе губернский съезд Советов избрал Центральный исполнительный комитет. В состав ЦИК ввели теперь и эсеров (левых). Эти 8 человек при 12 большевиках были безопасны, но создавалась видимость демокра[402]тии и плюрализма, ставших после недавних событий просто необходимыми. 10 марта 1918 г. ЦИК объявил своим декретом территорию Крыма Советской социалистической республикой Тавридой. Древний топоним "Крым" не случайно был исключен из названия нового государственного образования — его возглавили исключительно "крымчане" в первом поколении. И они оказались, в частности, не в состоянии (или даже не пытались — об этом нет сведений) прекратить резню южнобережных татар греками, воспользовавшимися наступившей безнаказанностью (Фирдевс И., 1923, 68).

Правительство ССРТ пробыло у власти немногим более месяца, но выводы о направленности его политики сделать можно. Было проведено две кампании национализации недвижимости. При этом в ряде городов, например в Балаклаве, национализировались частные постройки, в том числе принадлежавшие трудящимся. С другой стороны, землю не перераспределили. Более того, когда вопрос о наделении участками крестьян татарских сел был выдвинут эсерами, большевики выступили против, предложив свою альтернативу — национализацию земли, по сути все оставившую на своих местах. При этом вся территория Крыма была торжественно объявлена "всенародным достоянием", но до передела участков с учетом массы обезземеленного деревенского населения властям дела не было: они решали более "масштабные" задачи. Поэтому татары так и остались без земли, а значит, без декларированной новой властью свободы. И это не было исключением из общего правила: крымские большевики, как и в других местах, относились к крестьянам как к "несознательному, последнему буржуазному классу" — это было характерно для них и впоследствии (Голованов В., 1989).

Казалось, большевики сознательно, шаг за шагом, все более углубляли пропасть между Советской властью и татарами: "Крестьянин, веками мечтавший о земле, не получил ее от большевиков, принципы национализации были непонятны крестьянину, особенно в то время, когда, не допуская распределения земли, большевики применяли очень строгие меры при сборе хлебопродуктов в деревне" (Бунегин М.Ф., 1927, 139). Голодающие татары села, испокон веку мечтавшие о собственном хозяйстве, были вы[403]нуждены вступать в организованные властью сельскохозяйственные кооперативы, тем более что особой разницы между новой формой труда и старым батрачеством не было; не изменились ни техника, ни продолжительность рабочего дня, ни заработки.

Новым было лишь усиление идеологического давления сверху. Были открыты советские школы, многие — для взрослых, Солдатский университет в Ялте, шла подготовка к открытию Таврического университета.

Все это были звенья одной цепи оков для традиционно свободной духовной жизни края. Агитация за такое "просвещение" не могла заслонить от татар полного равнодушия к их проблемам, того, что школы открывались с иной, чем просветительская, целью. На I съезде ЦИК было указано, что национального вопроса в Крыму не существует, так как теперь "все равны". А когда татарская группа съезда предложила ввести в Исполком одного-двух ее представителей, то председатель ЦИК отказался рассматривать предложение, издевательски посоветовав татарам вступить в РСДРП(б) — тогда они смогут баллотироваться в качестве членов партии, но не ранее (Бунегин М.Ф., 1927, 140). И положение это осталось в силе до самого конца "мирной передышки".

Наступил он 26 марта 1918 г., когда в связи с угрозой вторжения в Крым с Украины немецкой армии у татар были вновь конфискованы лошади и другой скот, была объявлена всеобщая мобилизация. При этом "политически незрелых" жителей села и города погнали, еще до начала военных действий, рыть окопы и углублять ров на Перекопе. Однако Советы неправильно рассчитали политическую обстановку — опасность им грозила вовсе не от татар и даже не от немцев, но со стороны собственной опоры — начались волнения в воинских частях. Крестьяне в солдатских и матросских шинелях не желали более поддерживать своими штыками диктатуру ЦИК в абсолютно чуждом им Крыму. Конца их службе, судя по обстановке, не предвиделось; из родных губерний шли письма, зовущие их к земле, а они были вынуждены практически исполнять карательные и оккупационные функции в окружении враждебного им крымского народа. Первым признаком недоверия ЦИК стало избрание в Севастополе, а затем и в других городах[404] не большевистских, как это было ранее, а меньшевистских лидеров.

И тут же начались волнения в татарской деревне. Самостоятельные крестьяне протестовали против национализации их имущества, бедняки — против лишения их последнего скота и мобилизации в пору полного развала собственного хозяйства. Власть не обеспечила их землей, и они, естественно, не желали проливать за нее кровь. И татары стали отказываться от мобилизации, уходить в горы. Начались вооруженные волнения — вначале поднялись Кизил-Таш, Шумы, Демерджи, Корбеклы, Кучук-Узень, а затем и весь Южный берег.

Времени для конструктивного диалога с крестьянами у властей было достаточно, средств для уничтожения причин волнений — тоже. Однако вместо раздачи, хоть и с опозданием, земли ЦИК предпочел прежнюю меру — в "мятежные" деревни были посланы карательные отряды. Первый удар нанесен по городу, который почитался неким "центром" волнений. В Алушту был направлен вначале пеший отряд, затем, перед самым началом немецкой оккупации, — миноносец с десантниками (см. ниже). Власти, опасаясь любых видов не контролируемых большевиками организаций, распускали не только самостоятельные мелкие потребительские кооперации, но и более крупные, отнюдь не прерывавшие своей деятельности. Так, в Судаке был разгромлен созданный из-за немецкой угрозы татарский комитет самообороны, в Феодосии — союз инвалидов и т. д.