Чтение онлайн

– Все ясно!

Генерал медленно поднялся, на мгновение прикрыл ладонью глаза, но почти сразу же убрал руку и посмотрел Корневу в глаза:

– Скажи мне, подполковник, может быть, есть хоть какая-нибудь надежда, что все это ошибка? Я не могу примириться с тем, что мой сын военный преступник, изменник и убийца.

Корнев встал, одернул китель:

– Боюсь, что нет! Теперь уже нет! – Корнев отвернулся: – Дело в том…

Подполковник сделал паузу.

– Что? – вырвалось у генерала.

– Мы показали Кудряшову фотографию подпольщиков…

– Ту самую? – горько усмехнулся Антипов.

– Кудряшов тоже опознал на снимке Антипа.

Генерал сник:

– И что теперь?

– Теперь этим делом занимаемся не только мы и прокуратура, но еще и МГБ.

– Все силы и средства брошены на поимку убийцы и военного преступника Егора Антипова, его фотографии висят на каждом заборе, и, глядя на них, люди проклинают и его, и меня – человека, который его породил! – генерал громко вздохнул. – Какой позор! Хорошо еще, матери не довелось услышать такую правду.

– Надеюсь, вам не придется отвечать за поступки сына… – начал было Корнев, но генерал только махнул рукой:

– Мне плевать, придется мне за это отвечать или нет! Какая же безжалостная это штука – жизнь! Когда я увидел мертвого Ваську, у меня появилась надежда, но то, что ты мне сейчас сказал…

По щеке генерала побежала одинокая слеза, но он и не подумал ее утереть. Возможно, он ее просто не ощущал.

– Не провожай. Сам дойду, – сухо распорядился Антипов и, тяжело опираясь на трость, двинулся в сторону приемного покоя.

Вечером на домашний телефон начальника Псковской милиции позвонил дежурный по Управлению и сообщил, что генералу стало хуже.

Дождик начался еще с вечера и не утихал до самого утра. И если считается, что в дождик хорошо спится, то эта ночь полностью опровергла это утверждение. Зверев ворочался, то засыпал, то просыпался, вздрагивая в холодной постели.

Перестрелка в Любятово, где полегла почти вся банда Лощеного и геройски погиб старший сержант Дима Трепалов! Сегодня он просто силой воли заставил себя забыть о работе, и мысли о ней на время перестали туманить утомленный разум капитана Зверева.

Когда он засыпал, ему снилась война, снились те долгие дни, когда он в составе разведроты пехотного полка в общей колонне топал на Берлин, продуваемый ветром и поливаемый нудным проливным дождем. Когда он просыпался, то старался прогнать воспоминания о войне, и тогда ему виделось детство и юность, детский дом на Интернациональной, где он вырос.

Звереву вспомнилось и многое из того, что случилось с ним уже после войны. Служба в милиции, погони и слежки, засады и перестрелки. Потом он вспоминал своих женщин. С кем-то из них он просто проводил одну ночь, с кем-то ночные встречи повторялись. Женщины Зверя… сколько же их было? Он попытался вспомнить и посчитать, но не смог. Самые продолжительные отношения ограничивались, как правило, одним-двумя месяцами. Он с легкостью заводил знакомства и так же легко их прекращал. Ему это нравилось, и он не хотел ничего менять.

Но тут перед ним возникал образ Саши. А было ли у них что-то, что могло их объединить? Зверев изо всех сил пытался найти ответ на этот вопрос.

С Сашей они не общались уже больше недели. Всякий раз, когда, придя домой, Павел слышал телефонную трель, он напрягался, а когда девушка робко намекала на встречу, придумывал подходящую отговорку. Один раз он не выдержал и повысил голос. Она не ответила на грубость, только сказала что-то вроде: «Прости, я все понимаю…» Это вызвало у Зверева чувство, близкое к отчаянию. Он не привык, что с ним так поступают! Он привык к дежурному «какая же ты сволочь, Зверев», поэтому растерялся и так и не нашел что ответить девушке.

Утром, отправившись на работу, он прихватил зонт и, как ни странно, прибыл в Управление вовремя. То, что в такую погоду Зверь явился на службу к положенному часу, вызвало у сослуживцев целую бурю предположений. Но Звереву было наплевать на сплетни. Он заперся в своем кабинете и наконец-то сам позвонил Саше. Они договорились о встрече в семь часов, и Зверев вдруг почувствовал, что он этому по-настоящему рад.

День длился бесконечно долго. Павел пытался работать, но в голову ничего не лезло. Он просто дождался вечера и покинул Управление, даже не отпустив дежурной шутки в адрес секретарши Корнева Леночки Спицыной.

Они встретились у краеведческого музея и, прячась под зонтиками, побежали по лужам в сторону заведения под названием «Погребок».

Белые скатерти, на столах салфетки и набор для специй, под потолком подвесная люстра с висюльками «под хрусталь». Зверев здесь ни разу не был, но много слышал о том, что здесь уютно и хорошо кормят. Они заказали по салату из овощей, две солянки и фирменные «котлеты по-рыбацки» с картофельным пюре. Отдельно Зверев заказал бутылочку белого ставропольского вина. Среднего возраста полноватая официантка быстро принесла заказ.

Саша принялась рассказывать что-то веселое, потом, как обычно, перешла на любимые темы. На этот раз она рассказывала о новых фактах, способных пролить свет на тайну исчезновения Кхмерской империи [350] .

Зверев молча ковырял вилкой остывшую котлету. Ему вновь вспомнился детский дом…

Маленький Пашка Зверев считался среди детдомовских пацанов не просто задиристым – он был настоящим сорвиголовой, каких мало. Он дрался всегда – по поводу и без. Как-то раз, будучи десятилетним пацаном, у окон пищеблока Пашка увидел троих ребят. Те поймали дворовую кошку и пытались забросить ее на дерево. Кошка цеплялась когтями за ствол, при этом громко орала, а ее мучители смеялись и тут же доставали бедную животину граблями.

Пашка был огорошен. Он не понимал, почему кошка не убегает. Позже он узнал, что у животного были сломаны все четыре лапы.

Эти трое изуверов были из числа «старшаков» – так называли ребят, которым воспитатели отдавали на перевоспитание самых непослушных, или, как было принято говорить, «трудных» ребят-детдомовцев.

Пашка, увидев страдания бедной кошки, тут же вырвал из старого забора штакетину и бросился в бой.

Об этой драке под окнами пищеблока потом долго вспоминали. Все трое «старшаков» угодили в лазарет, а Пашку в качестве наказания уложили спать не на простыню, а на крапиву. Всю ночь он ворочался, стиснув зубы, но не издал ни единого стона. Утром Пашка отправился к месту вчерашней драки и в мусорном контейнере отыскал уже мертвую кошку. Умерла ли она от ран или позже ее добили, Пашка так и не узнал. В тот день он выбрался с территории детдома через лаз в заборе и зарыл дохлую кошку на склоне холма у реки. Потом долго сидел, смотрел на воду и тихо ревел. Это был первый и единственный случай, когда Пашка Зверев плакал…

– Ты меня слушаешь? – прервала воспоминания Зверева Саша. – Опять думаешь о работе?

Зверев только сейчас понял, что совершенно забыл про работу. Однако Саше он сказал другое:

– Прости, есть немного.

– Может, тогда ты что-нибудь расскажешь?

Рассказывать про события последних дней, связанные с ликвидацией банды Лощеного, Звереву не особо хотелось, поэтому он предложил:

– А знаешь… расскажи мне о своих родителях. Ты ведь никогда мне о них не рассказывала.

Саша рассмеялась: