Чтение онлайн

– А я и не боюсь, – отозвался мальчик.

– А зовут меня Павел, для тебя дядя Паша.

– А я Ваня. Ваня Антипов.

– Еще один Антип, – пошутил Ткаченко.

– Антип и Антипова! – добавил Костин, указывая на мать. – Елизавета Антипова.

– Лиза, может быть, ваш сын посидит в приемной? – предложил Корнев. – Моя секретарша присмотрит за ним.

Женщина кивнула. Веня вывел мальчика в коридор и, вернувшись в кабинет, устроился на диване:

– Знаете, почему я так долго искал Лизу в Ленинграде? Потому что я искал Лизу Еремину, а ее там не было и в помине. Я обошел весь Литейный, посетил в том районе все больницы, поликлиники и стационары, но никто не знал никакой Лизы Ереминой. Однако мне все-таки повезло. Я пришел в военный госпиталь на Большой Конюшенной и познакомился там с нашей землячкой, медсестрой по имени Варя. Оказалось, что в свое время Варя и Лиза учились вместе в фельдшерско-акушерской школе, у нас на Пролетарском бульваре. Варя, как и наша Лиза, тоже уехала после войны в Ленинград, тут они случайно встретились. Варя знала девичью фамилию Лизы и подсказала, где ее найти. Она предположила, что я, вероятно, ищу Лизу Антипову, девичью фамилию которой знали немногие. Когда я сказал Лизе, что Егор, возможно, жив, она тут же согласилась приехать сюда.

Зверев подошел к женщине и протянул ей фотографии подпольщиков:

– Вы знаете кого-нибудь из этих людей?

Девушка поджала губы и кивнула:

– Я знаю их всех! Это ребята из группы «Смерч», так называлась молодежная ячейка, которая была частью антифашистского подполья в годы войны. Кто-то предал их, я думала, что их всех расстреляли. Но вы говорили, что Егор жив?

– Покажите мне Егора, – попросил Зверев.

Женщина указала на парня с волнистыми волосами.

– Это Егор. Это Вася, а это Сашенька Сохно! Это Евгений, а это Степа.

– Степа Сазонов?

– Да. Мы жили на одной площадке еще до войны, а потом я нашла эти монеты.

– Расскажите об этом подробно, – попросил Зверев.

– А Егор?..

– Увы, мы полагаем, что он погиб тогда, в сорок первом.

Женщина отвернулась, прикрыла лицо руками и всхлипнула. Потом успокоилась и начала рассказывать:

– Когда Вениамин Игоревич сказал, что Егор, возможно, жив, я очень этому удивилась. Я не особо надеялась, что это правда…

– Тем не менее вы приехали в Псков! – отметил Зверев.

– А вы бы не приехали? Егор – мой муж, мы поженились тогда, в сорок первом… пусть неофициально, но все же. Это уже после войны я сменила фамилию и стала Антиповой, и Ванечку тоже записала на фамилию его отца.

– А что же Егор?

– Их взяли почти одновременно, а потом… – женщина вздохнула. – Тогда расстреляли всех… кроме предателей. Что вы хотите от меня услышать?

– Мы хотим знать все: о Егоре, о Степане Сазонове и про коллекцию золотых монет, которую вы обнаружили в квартире Крапивина.

– Хорошо, я расскажу. Все началось вот с этого, – Лиза сняла с шеи серебряный кулон, изготовленный в виде маленькой книжки, и, расстегнув нехитрую застежку, протянула Звереву. В миниатюрные странички были вложены две фотографии девочек лет пяти-шести, похожих как две капли воды. – Слева я, а справа – Лика, моя сестра, – сообщила Лиза. – Мы родились в один день и были очень привязаны друг к другу. Когда Лике исполнилось двенадцать, она умерла от менингита, и это крохотное фото – единственное, что у меня от нее осталось.

г. Псков, 629-й полевой госпиталь, 9 июля 1941 года

Бомбить город начали еще второго числа. «Юнкерсы» появлялись внезапно, малыми группами. Они сбрасывали свои ужасные гостинцы не только на укрепрайоны и оборонительные сооружения, но и на жилые дома, после чего стремительно исчезали. Советские системы ПВО кое-как отражали их натиск, но через день к авиации присоединилась дальняя артиллерия. Разведчики люфтваффе хорошо знали свое дело: артиллерия била прицельно, и нашим зенитчикам доставалось так, что временами было просто не поднять головы.

Люди уезжали тысячами, вывозили оборудование, ценности, скот. Несколько мостов через реку уже были заминированы, чтобы при необходимости взорвать их в самый последний момент и хоть как-то приостановить наступление врага. Восьмого к городу подошли танки.

Полевой госпиталь развернули две недели назад в клубе кожевенного завода. На всех фонарях установили защитные щитки, окна наспех завесили светонепроницаемыми шторами. Ряды стульев выволокли на улицу. Их демонтировали и мастерили из них нары – больничных коек катастрофически не хватало. Раненых привозили большими группами – на машинах и телегах днем и ночью. Повсюду что-то жгли. Стояла жара, ужасная вонь вызывала тошноту и головокружение.

Утром девятого сообщили, что немецкий моторизированный корпус обошел город с востока. Было принято решение о скорейшей эвакуации госпиталя. Раненых грузили в вагоны, умерших складывали прямо на голую землю.

Начальник госпиталя подполковник Морозов шагал между снующими людьми в белых халатах и отдавал приказы. В общем гаме разобрать его слова было невозможно. В последнее время этот щупленький, невзрачный очкарик проявил себя настоящим титаном. За последние дни он почти не спал, лично осматривал всех прибывших, давал указания, а самых тяжелых пациентов оперировал лично.

Сейчас, отдавая приказ на погрузку, он размахивал руками, то и дело снимал очки и, щурясь, протирал линзы грязным носовым платком. Лиза и другие санитарки таскали носилки наравне с мужчинами. Когда погрузку раненых завершили, настала очередь персонала. В этот момент прибыл посыльный из штаба округа, и начальнику поезда был дан приказ задержать состав. Как выяснилось, выезды из города только что были атакованы немецкой авиацией, кроме того, сообщили, что в течение ближайших двух-трех часов поступит еще одна партия раненых.

Морозов долго о чем-то спорил с принесшим приказ офицером, потом развел руками и, громко чертыхаясь, взобрался по ступеням в головной вагон.

Уже на второй день войны Лиза, закончившая к тому времени первый курс фельдшерско-акушерской школы, явилась на сборный пункт. Так как ей уже исполнилось восемнадцать, а медперсонала катастрофически не хватало, девушку тут же приписали к 629-му госпиталю.

Все последующие дни она трудилась не покладая рук. Услышав, что город скоро будет сдан, она вместе со всеми готовилась покинуть Псков. Но в самый последний момент возникла эта непредвиденная задержка.

Отсутствие медальона она ощутила, когда уже села в поезд. В первое мгновение ее охватила паника. Она тут же выбралась из вагона и принялась осматривать перрон. Если цепочка порвалась, в этой суматохе он мог завалиться куда угодно. Лиза сжала кулаки и стиснула зубы.

Когда она видела медальон в последний раз?

Наконец, совладав с собой, она вспомнила. Позавчера ее на пару часов отпустили домой собрать вещи в дорогу. Лиза упаковала все необходимое, и в этот момент за дверью послышались крики. Девушка выглянула в окно: кричала соседка с первого этажа – наконец-то дали горячую воду. Старика Крапивина, у которого Лиза снимала комнату, не было дома. Время у нее еще было, и Лиза решила, что принять душ ей просто необходимо. Она бросилась в ванную. Вся процедура заняла чуть больше десяти минут. Именно тогда она сняла медальон и положила его в ванной на полку.