Чтение онлайн

Хруст стоял у разросшегося тополя и, облокотившись на него, потрескавшимися пальцами вышелушивал семечки из небольшого подсолнуха, который держал в руке. Парень грыз недозревшие семечки и сплевывал шелуху на газон.

Напротив Хруста на ограде, огораживающей газон, сидел Ванька Хлебников. Он курил смятую гармошкой папиросу «Казбек» и с сальным блеском в глазах пялился на проходившую мимо деваху в ситцевом платье в горошек. Рот здоровяка при этом был приоткрыт, ноздри подрагивали.

Когда Валька подошел, Хруст смерил вновь прибывшего недобрым взглядом и сплюнул под ноги:

– Позырь-ка, Мякиш, кого нам тут ветром надуло! Явилась-таки наша пропажа… и года не прошло!

Мякиш встрепенулся, прикрыл рот и, вытянув шею, уставился на Вальку.

– Это все мамка… – воскликнул Валька и запнулся на полуслове.

Сваливать на мать сегодняшнее опоздание явно не стоило.

– Мамка? – Хруст захохотал в голос.

– Не мамка, а новые туфли!

– Че-е-е?! А ну, Валек, поясни нормально!

Валька сел на ограду рядом с Мякишем, сорвал один ботинок и, стянув носок, продемонстрировал приятелям уже лопнувший и кровоточащий мозоль.

– Вот! На второй ноге то же самое. Я ноги себе натер, поэтому и не успел к поезду.

Хруст усмехнулся и покачал головой.

– Ух ты, ну ты, лапти гнуты! Какие мы нежные! Ладно уж, прощаю. Но не потому, что пожалел тебя, а потому, что дело наше и без того медным тазом накрылось.

– Что случилось? – спросил Валька, поспешно натягивая носок.

– Не приехал наш ювелир! Вот что! – пояснил Мякиш. – Мы уж все вагоны обошли, а он как в воду канул. Видимо, не получилось у него что-то, так что сегодня нам не светит.

Неделю тому назад, когда Хруст предложил взять на гоп-стоп одного ловкого фраера, Валька почувствовал возбуждение. Некий деляга, которого Хруст называл Арсением Львовичем Богачевым, был, по словам Хруста, человечком безобидным, как плюшевый кролик. Работавший обычным продавцом в местном ювелирторге, Арсений Львович был нечист на руку – это Хруст и планировал использовать. Дело, на первый взгляд, казалось плевым, однако, поняв, что Хруст задумал ограбление с применением тяжких телесных, Валька струхнул.

Хруст сказал, что каждые две недели этот Арсений Львович мотается в Калининград и всякий раз привозит оттуда партию ювелирных изделий из янтаря. Побрякушки эти Арсений Львович пускает мимо кассы, а всю прибыль от продажи кладет себе в карман. Хруст взялся за дело решительно и уверял дружков, что они обтяпают это дельце на раз-два, а также уверял, что с легкостью сможет продать добытые ценности.

До сих пор лично Вальке доверяли лишь воровать продукты у зазевавшихся рыночных торговок, правда, один раз они с Хрустом и Мякишем обобрали пьяного в стельку мужика, вытащив у него бумажник с несколькими купюрами. На этом личное участие Валентина Чижова в противоправных деяниях до сей поры и ограничивалось, однако ограбление ювелира было делом серьезным и могло потянуть уже на реальный срок, даже несмотря на то, что они с Мякишем еще не достигли совершеннолетия.

То, что, в отличие от Вальки, у Хруста и Мякиша за спиной было уже не одно ограбление, Чижов знал. Знал он и то, что Хруст вращается в воровской среде и близко знаком с Мотей и Куцым, выдававшими себя за бывалых рецидивистов. Правда, как-то раз Мякиш поведал Вальке, что ни Мотя, ни Куцый авторитетными ворами не являются.

– Оба они лишь шестерки при Буром, – пояснил тогда Мякиш.

– А кто такой Бурый?

– О!.. Бурый – это авторитет, а эти… – вяло пробурчал Мякиш и махнул рукой. На этой фразе в тот день их беседа и закончилась.

Когда Валька узнал, что именно у Куцего Хруст раздобыл сведения о ювелире-барыге и его побрякушках, вспоминая тот разговор с Мякишем, Валька еще больше запаниковал. Когда Хруст сказал, что дело это плевое, ведь ювелир и не подумает идти в ментовку, так как все его побрякушки приобретены незаконно, Валька отважился спросить:

– А почему же Куцый сам не взялся за это дело?

Хруст лишь пожал плечами:

– Наверное, потому, что готовит что-то более серьезное! А может, есть еще какая причина. Да нам-то какая в том забота?

На этом все сомнения были отметены, и вся троица взялась за приготовление к предстоящему делу.

Сегодня, услышав, что нападение на ювелира сорвалось, Валька вздохнул с облегчением. Мякиш тем временем пошарил по карманам и достал горсть медяков.

– Даже на кружку пива не хватит. А у вас как с монетами?

Глаза Хруста сверкнули, он шагнул к Мякишу и ударил парня по руке. Монеты, которые тот только что пересчитывал, рассыпались в разные стороны.

– На кой ляд мне твои медяки и твое пиво? Мы сюда для большого дела пришли, а ты тут какую-то пургу несешь!

– Ну так не приехал же наш клиент. Чего уж тут поделаешь.

В глазах Мякиша был испуг. Он не хуже Вальки знал, на что способен этот быстрый как змея и злобный как хорек Толик Хрусталев.

– Так у тебя что… идея какая-то есть? Если есть – говори! Чего руками-то попусту махать?

Взгляд Хруста потеплел, он шагнул к Вальке, взял его за пуговицу и притянул к себе.

– Мякиш вот тему просек, а ты?

– Что я? – заикаясь, пролепетал Валька.

– Говори, с нами ты или нет? Идем на дело втроем или заднюю врубаешь?

– Так смотря что делать.

Хруст так рванул пуговицу на рубахе Вальки, что та с треском оторвалась.

– Ой! С вами я! Конечно с вами!

– Вот и ладненько! – Хруст сунул Вальке в руку оторванную пуговицу и, мотнув головой в сторону вокзала, перешел на шепот. – Видите вон того фраера с кейсом и в шляпе?

Валька на пару с Мякишем повернулись в ту сторону, куда указывал Хруст, и вытянули шеи.

Валька не сразу понял, о чем говорит Толик, а когда сообразил, тут же почувствовал, как на лбу выступила испарина.

Из главного здания вокзала вышел среднего роста мужчина в полосатой зефирной [386] сорочке, формованной бежевой шляпе и остроносых лаковых туфлях. В правой руке незнакомец нес небольшой саквояж. Мужчина чем-то походил на Сэма Спейда, однако, в отличие от героя Хамфри Богатра [387] , не обладал грустным задумчивым взглядом и вовсе не казался милым. Выбранный Хрустом в качестве жертвы гражданин показался Вальке твердым и холодным как гранит. Вальке стало страшно, однако Хрусту, по-видимому, все было нипочем. Он уже скалился, проводил языком по губам, походя при этом на облизывающегося на мясо кота.