Чтение онлайн

– Меня он тоже называл?

В тот день на склад он не заходил, и пока его подельники грузили мешки с картошкой и коробки с тушенкой в старенькую полуторку, Антоша стоял на шухере за забором, а значит, видеть его сторож не мог. «Если Бородкин будет утверждать, что сторож опознал и меня, – рассуждал Антоша, – то он просто хочет взять меня на понт». Однако Бородкин не попался на эту удочку и продолжил:

– Тебя сторож Шубин не видел…

– Тогда к чему весь этот сыр-бор? Все твои доводы, начальник, просто швах. Нет у тебя против меня ничего! Да-да! Ты, я вижу, и сам это понимаешь. – Отметив, что Бородкин прикусил губу, Антоша совсем осмелел. – Да-да! Понимаешь! Не был я на том складе. Был ли там Гора, я не знаю. Об этом ты у него спроси…

– Так ты скажи мне, где его искать, я и спрошу. После ограбления продсклада твой дружок Гора куда-то свалил. Ты ведь наверняка знаешь куда. Может, скажешь мне, где Гора нынче обитает… по старой дружбе.

Антоша аж крякнул.

– Да уж! Друзья мы с тобой еще те! Прямо не разлей вода, по-другому не скажешь.

Бородкин ехидненько рассмеялся.

– Ну, не были друзьями, так можем подружиться. Скажешь, где Гора и его кодла, станешь мне другом…

Антоша рассмеялся.

– Нет мне резона с тобой дружбу водить. Да и к тому же не знаю я, где Гора, он мне не докладывает, – говоря это, Антоша вновь лукавил. Он прекрасно знал, что Гора и его дружки, участвовавшие в ограблении, после дела свалили из города и отсиживаются в загородном домишке Сулимчика. Знал он и то, что именно Сулимчик подрезал сторожа, но стучать мусорам, тем более этому гнусному уродцу Бородкину, на своих подельников Антоша, само собой, не собирался.

– Не знаешь, значит, – разочарованно продолжал Бородкин.

– Нет, не знаю. Ладно, начальник, шутки шутками, и так как нет у тебя против меня ничего, отпускай меня на все четыре стороны. Чего резину тянуть?

Бородкин смял в пепельнице давно потухшую папиросу.

– Отпустить, говоришь? Ну, хорошо, отпущу…

Антоша оживился. Бородкин же взял перо, макнул его в чернильницу и корявым подчерком выписал пропуск.

– Держи.

Антоша схватил спасительный документ.

– Добречкова здоровья, Васек! Надеюсь, больше не увидимся…

Антоша шагнул к двери, но в этот момент Бородкин его поправил:

– А здесь ты ошибся, Ананьев! Постой-ка!

Антоша остановился в дверях.

– Ну, что еще?

– Сядь, говорю! – Голос Бородкина вдруг обрел жесткость, в глазах сверкнули яростные огоньки.

– Зачем?

– Сядь, сволочь! Второй раз повторять не стану!

Бородкин шарахнул по столу кулаком, отчего чернильница, стоявшая на ней, опрокинулась. Синее пятно потекло к краю стола, но Бородкин как будто этого даже не замечал. Антоша, мгновение назад считавший себя победителем, почувствовал дрожь в коленях. Бородкин выдвинул верхний ящик своего стола и вынул из него нефритовые четки.

– Узнаешь?

Глядя на лежавшую на столе вещицу, Антоша едва не потерял дар речи и плюхнулся на табурет.

– Вижу, узнал! Несколько человек опознали эту вещицу и заявили, что они твои, а теперь мой следующий вопрос: как ты думаешь, Ананьев, где я эту игрушку нашел?

Антоша застонал и прикрыл веки, перед глазами поплыли круги, а в памяти пронеслись события того ужасного дня…

Апрель 1945, за два месяца до описанных событий…

Ковровые дорожки, которые устилали пол, пахли дешевым портвейном, запорошенным пеплом и пролитым накануне капустным рассолом. Низкие потолки; картины на стенах, намалеванные маслом в резных рамках под золото, лишь своим обрамлением претендующие на высокое искусство; латунный светильник с хрустальным плафоном под потолком, дающий тусклый, чуть помигивающий холодный свет.

За столом, помимо самого Хряща и Горы Жуткого, сидели еще трое: губастый белобрысый паренек с хитрыми голубыми глазками, широким носом и рваным шрамом на правой щеке, высокий тридцатипятилетний красавец с пышной шевелюрой и аккуратной бородкой, а также невзрачный рыжеволосый дядечка средних лет с тонкими усиками и усталым взглядом.

Белобрысый правил кожаным ремешком самодельную финку с рукоятью из карельской березы. Он был очень сосредоточен, плавно вел лезвие по широкому офицерскому ремню, при этом от усердия даже высунул кончик языка. Пышноволосый бородач в полудреме шевелил губами, бренчал на гитаре что-то лирическое и то и дело раскачивался взад и вперед. Рыжеволосый с явным удовольствием потягивал из алюминиевой кружки горячий чай, прикусывая его баранками и заедая медом из фарфоровой мисочки. Хрящ сидел, ссутулившись, в углу стола, перед ним на столе стоял штоф с водкой, из которого он время от времени наливал и пил, не закусывая, а занюхивая потной ладошкой.

Во главе стола спиной ко входу сидел главарь бандитского сообщества, сам Гора Жуткий. Совсем не страшный с виду, вопреки своему устрашающему прозвищу, Гора больше был похож на героя-любовника, нежели на прожженного и не раз мотавшего срок бандюгана. Высокий, не худой и не толстый, пристальный мягкий взгляд и острый, как риф, прямой нос. В Горе было что-то аристократическое, хотя, как поговаривали, мать его была публичной девкой, а отец простым биндюжником из Одессы, сбежавшим после революции в Псков.

Одевался Гора со вкусом. Сейчас на нем была надета шифоновая сорочка кремового оттенка; шевиотовые брюки с острыми, словно булатные клинки, наглаженными стрелками; на запястье Горы красовались новенькие позолоченные часы марки «Звезда», изготовленные знаменитым на всю страну Пензенским ГЧЗ. Ни дать ни взять чистый аглицкий лорд или же немецкий барон из Баварии. Когда в комнату вошла женщина, Хрящ напрягся.

Когда на одной из посиделок Гора Жуткий представил дружкам свою новую пассию, Антоша был просто ошарашен, поскольку узнал в сожительнице Горы юношескую любовь Нюрку Попову. С тех пор Антоша почему-то почувствовал жуткую обиду и не находил себе покоя.

Нюрка, как это и ожидалось, за эти годы из худощавой школьницы превратилась в настоящую королеву. Она округлилась, похорошела и расцвела, как майская роза по весне.

Слегка замутненные, как от марафета, зеленые глазищи, яркая, как кровь, помада на губах, подведенные карандашом коромысла-брови не говорили об утонченности их обладательницы, но делали Нюрку чертовски привлекательной и желанной. Тонкая талия, округлые бедра, пышные груди буквально вываливались из глубокого декольте. Выкрашенные в рыжий цвет волосы, модная стрижка. Сегодня на Нюрке было надето сиреневое платье, шею украшало жемчужное колье. Она поочередно кидала томные взоры на всех присутствующих в комнате мужчин, но с настоящим обожанием смотрела только на Гору. Антошу же Нюрка смерила лишь презрительным взглядом, и он до сих пор гадал, узнала она его или нет.

Когда Нюрка зашла Горе за спину, она обняла его за плечи. Жуткий вальяжно приобнял свою новую подругу и усадил на колени. Женщина жеманно охнула, Гора сунул руку ей под юбку и сжал пальцами округлое бедро. Видя все это, Антоша цыкнул и махнул очередную стопку. Белобрысый ткнул Антошу в бок:

– Что, Хрящ, в штанах зудит? Козырная шмара, ничего не скажешь, но то, что упало, то пропало. Гора на эту кралю сильно запал, так что нам с тобой тут не светит… Пока не светит. – Белобрысый, которого в банде все звали Ваксой, убрал свою финку в сапог, опоясался ремнем и тоже выпил. После этого он шепотом продолжил: – Ты же сам знаешь Гору, он у нас тот еще кобель. Увидит сочную кралю и уж своего не упустит. А когда неделя-другая пройдет, пыл остынет и девка отходит в сторону, тут-то уж зевать не стоит. Как только Гора эту сисястую отвергнет, чур, она моя.

– Не думаю, что она под тебя ляжет, – зло процедил Антоша.

– Чего? Спорим, что как только Гора про нее забудет, я ее в первый же день оприходую?

– Отвали!

Антоша снова заложил за воротник. Гора тем временем поднялся, и они с Нюркой исчезли за дверью. Вскоре послышался скрип кровати, потом женский хохот, который перешел в крики и стон. Антоша поднялся, выпил очередную стопку и, занюхав ее хлебом, процедил:

– Жарко что-то у нас, пойду прогуляюсь. – После этого он, пошатываясь, вышел на крыльцо.