Чтение онлайн

Не бог ли вложил нам социализм в голову? Не следует ли видеть здесь таинственной искры, духа святого? Света, который просиял нам от бога, как хотят уверить нас некоторые христиане социалисты?

Или, быть может, это — наш собственный свободный дух, который из своей собственной глубины породил эти великолепные мысли? Не имеем ли мы здесь перед собою проявления наших наиболее возвышенных добродетелей, таинственной внутренней силы, кантовского категорического императива?

Или, может быть, дьявол внушил нам жажду коллективной собственности? И это утверждают некоторые христиане.

Ничего подобного. Все это — действия нужды, общественной нужды.

Эта нужда вытекает из того, что новые производственные силы, сжимаемые, как смирительной рубашкой, старыми отношениями собственности, сложившимися в прежнем мелком производстве, оказывают опустошительное действие на рабочих и мелких буржуа. Социалистическое решение напрашивается само собою, потому что всякий рабочий и многие мелкие буржуа в состоянии почувствовать и понять, что эти опустошительные действия прекратились бы, если бы мы сообща владели средствами производства. Ведь труд уже коллективен. Следовательно, самоочевидно разрешение затруднений посредством общего владения.

И пусть не говорят, что и в прежние века помышляли о социализме и что, следовательно, социализм — не порождение господствующих в настоящее время производительных сил, что, напротив, принцип равенства всех людей — вечный идеал, ео все времена стоявший перед человечеством.

Социализм, о котором помышляли первые христиане, был столь же отличен от социализма, к которому теперь стремится рабочий класс, как производительные силы и классовые отношения тех времен — от современных. Первые христиане стремились к коллективному потреблению, богатые должны были делиться с бедными своими избытками в средствах потребления. Не земля и не средства труда должны были составлять общее владение, а продукты. Следовательно, по существу это — социализм нищих: по благости богатых бедные должны получать от них часть продуктов.

Таким образом, Иисус тоже никогда не проповедовал ничего иного, как только что богатые должны уступить часть их богатства. Богатые должны любить бедных, как братьев, и наоборот.

Напротив, социал–демократия учит, что неимущие должны бороться с имущими и через политическую власть взять от них средства производства; она стремится к общему обладанию не продуктами, — напротив, все, что каждый получит из продуктов, из предметов потребления, будет принадлежать ему, и ему не придется делиться полученным: она стремится к общему обладанию средствами производства.

Производственные отношения первых веков христианства не могли привести к зарождению наших социал–демократических идей, — как современные производительные силы не могли бы натолкнуть нас на стремления к христианскому идеалу. Пока производительные силы были еще так ничтожны, так раздроблены и распылены, что большой коллектив не мог бы овладеть ими, филантропия была единственным, хотя жалким и достаточным едва ли на одну тысячную, решением вопросов нищеты. В эпоху же, когда труд становится все более общественным, общественное владение является единственным, но теперь уже достаточным средством против бедности.

Другой значительный пример мы находим в уголовном праве. И здесь произошла революция в умах многих людей: рабочие–социалисты уже не верят в личную виновность преступника. Они полагают, что причины преступления имеют общественный, а не личный характер.

Как они пришли к этим новым идеям, до которых не могло дойти ни клерикальное, ни либеральное христианство?

Благодаря борьбе против капитализма, которая, как мы видели, основывается на производственном процессе. Борьба, критика существующего общественного строя заставила писателей–социалистов исследовать причины преступлений, и они нашли, что причины эти лежат в обществе. Производственный процесс, классовая борьба навязала им такое понимание.

Это сознание мало–помалу проникает в головы рабочих, прошедших через школу социализма.

Размеры нашей работы не позволяют нам дольше углубляться в этот предмет, но и в этом случае мы опять видим, какая революция в мышлении совершается благодаря переменам в производственных отношениях. В самом деле, какая огромная разница! Еще не так давно каждый верил в грехопадение, в личную виновность, в свободную волю, в возмездие бога и людей, в наказания; теперь социалисты — и только социалисты — видят, что общественная преступность исчезнет, если «будет уничтожен антиобщественный питомник преступлений, капиталистическое общество, и если каждый получит в обществе достаточный простор для жизненных проявлений своего существа».

Замечание.

Здесь, останавливаясь на этих примерах перемен в мышлении о праве и собственности, мы впервые очень ясно увидали перед собою закон развития человеческого мышления, на котором мы до сих пор не могли с надлежащей остротой сосредоточить свое внимание.

Мы уже достаточно, видели, что производительные силы являются движущими пружинами, причинами того, что мышление развивается. Теперь мы видим, каким образом совершается это развитие. Развитие в мышлении совершается в борьбе, в классовой борьбе.

Мы могли бы очень ясно показать это на приведенных Выше примерах коммунального производства и социалистических воззрений на собственность и право.

Крупная промышленность сделала положение мелких буржуа и рабочих до чрезвычайности тягостным. Переносившиеся до того времени газовые и водопроводные монополии становились тем невыносимее, чем больше вырастала крупная промышленность. Рабочие и крестьяне начали видеть в монополиях своего врага, и жизненной потребностью для них сделалось — сбросить его со своей шеи. В их головах возникла мысль: несправедливо то, что делают эти люди; право, высшее право, требует, чтобы коммуна взяла эти отрасли производства. Мы, трудящиеся классы, должны бороться с этими паразитами. Напротив, паразиты думали так: наше право — в том, чтобы владеть этими фабриками; мы, как класс, потеряли бы всю нашу прибыль, если бы у нас начали отбирать одно доходное производство за другим. Мы должны повести борьбу с трудящимися классами.

Итак, в борьбе возникли новые правовые воззрения. Развитие новых производительных сил принесло с собою новую классовую борьбу, а эта борьба распространила новые правовые воззрения.

И пролетариат, который видит, что крупная промышленность ведет его к умственной, нравственной и физической гибели, увидал в капиталистах своих врагов. Сначала он думал : нас, рабочих данной фабрики, грабят, мы погибаем, наш капиталист — наш враг; несправедливо, что он получает всю прибыль, а мы — ничего. Мы должны бороться с ним. А потом пролетариат определенного города, отдельных профессий начал думать то же самое. И затем — весь пролетариат целой страны и всего мира. Все думали: мы, как класс, должны бороться с классом капиталистов. Право заключается в том, чтобы в наши руки перешли все средства производства. Будем же бороться за наше право.

Но капиталисты, сначала в одиночку, а потом все вместе, организованные, а также в виде государства, думали как раз наоборот. Право заключается в том, чтобы за нами сохранилось то, что является нашей собственностью. Мы должны разнести в прах эти революционные мысли. Будем же сообща, как класс, бороться за наше право.

И чем больше развивалась техника, чем быстрее и непрерывнее увеличивались производительные силы и богатства в руках капиталистов, чем глубже, многосложнее и невыносимее становилась нищета все более нараставшего пролетариата, тем сильнее разрасталась потребность имущих сохранить в своем обладании увеличивающиеся богатства, и тем сильней делалась потребность неимущих овладеть средствами производства. И в той же мере вырастала борьба обоих классов, а вместе с тем и сила их идей о праве и бесправии.