Чтение онлайн

Из этого примера мы с большой ясностью видим, что воззрения на право и бесправие развиваются в классовой борьбе и благодаря классовой борьбе и что известный класс мало–помалу может придти к тому, что будет считать бесправием то, что раньше ему представлялось справедливым, и по мере того, как возвышаются его классовые интересы, все с большею страстностью будет чувствовать бесправие или право.

Итак, материальная борьба за средства производства является в то же время духовной борьбой за право и против бесправия. Последняя борьба является духовным отражением первой.

Второе замечание.

Конечно, здесь нам нет, необходимости показывать, что в этой духовной и материальной борьбе в конце–концов побеждает тот класс, который благодаря развитию производственного процесса превращается в наиболее мощный класс, в обладателя величайшей духовной силы и истины, класс, призванный потребностями, вытекающими из его положения, к тому, чтобы разрешить противоречия между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями. Мы возвратимся к этому в конце нашей работы. Здесь необходимо остановиться на одном соображении, которое должно послужить возражением нашим противникам.

Бывают среди имущих классов такие члены, которые переходят к неимущим. Не доказывается ли тем самым, что не общественным бытием определяется мышление, а, быть может, нечто духовное, нечто таинственно этическое определяет наши общественные действия?

Перебежчик из капиталистического в пролетарский лагерь может совершать этот переход по двоякого рода соображениям, которые, впрочем, могут играть роль и одновременно: он, быть может, увидал, что будущее принадлежит пролетариату. Но в таком случае никто не станет отрицать, что понимание этого ему дал производственный, процесс, экономические отношения, и что, следовательно, движущих пружин этого шага надо искать не в «свободном» духе, а в общественном бытии. Или же этот шаг мог вытекать из соображений чувства, из того, что, например, данный человек хочет быть скорее со слабыми, чем с угнетателями. Когда мы будем говорить о нравственности, мы покажем, что и в этом случае решающее действие оказывают чувства, коренящиеся в социально–экономической жизни людей, а не какая–либо таинственная сила, не что–либо сверхъестественное или абсолютно духовное.

Но если социалистические воззрения на собственность и преступление дают ясный пример, как производительные силы влияют на мышление, как возникает и должна. Придти к решению духовная борьба классов, то в политике мы находим еще более ясные примеры.

И здесь в качестве примеров мы намерены взять то, что думают социалисты, потому что в их головах новые производительные силы действуют с наибольшей энергией.

Новые производительные силы оказывают очень большое действие и на дух крупного промышленника, крупного банкира, купца, судовладельца и т. д. В целях увеличения своего влияния, своего богатства, своей силы он помышляет о крупных предприятиях, огромных барышах, образовании картелей, внешних рынках и колониях, о создании национального флота и сильной армии. Но как бы сильно по степени ни отличалось его мышление от мышления капиталистов и господствующих классов прежних веков, характер его мышления — тот же.

Головы среднего сословия думают то же иначе, чем они мыслили раньше. Рост производительных сил оттеснил их в такую сторону, где им угрожает опасность упасть в ряды пролетариата. Как избежать этого, — посредством кредита, государственной помощи, товариществ, — об этом они думают совершенно иначе, чем думали их отцы. В этих головах теперь иная картина, чем была, например, в восемнадцатом веке. Тем не менее, это мышление движется в прежнем направлении: выгода, выгода, частная выгода!

Дух рабочёго–несоциалиста тоже наполнен другим содержанием, чем был наполнен дух его коллеги, например, в первой половине девятнадцатого столетия. Повышение заработной платы, сокращение рабочего времени, государственная помощь, улучшение жизни: все это жужжит в его голове; в этих христианских, несоциалистических организациях все это жужжит, как в пчелином улье, или шумит, как мельничное колесо. Жужжит и шумит, и постоянно раздается одно и то же слово: организация, лучшая жизнь. Тем не менее и эти люди все еще идут по старому пути: они ждут большей выгоды от капитала, от частной собственности, они ждут улучшений, оставаясь на почве частной собственности.

Напротив, в социалистах — там живет нечто иное, там живет нечто совершенно новое, в этом виде еще никогда не бывавшее в мире. Они, сами все еще находясь на почве частной собственности, хотят уничтожения частной собственности; они, сами живя в капиталистическом государстве, хотят ниспровержения капиталистического государства. Их мысли, порожденные и вскормленные в скорлупе капитализма, хотят сломать и отбросить эту скорлупу, их мысли сами хотят сделаться другими. Рабочий класс хочет уничтожить источник своего собственного существования, — капитал и частную собственность на средства производства. Это действие производительных сил в данном случае имеет совершенно иной характер, чем на другие классы, оно много сильнее, много глубже, много радикальнее; и потому социалистическое мышление является наилучшим примером влияния техники на дух.

Связь между общественным бытием и мышлением выступает в политике много яснее и потому, что политика охватывает желания, вожделения, стремления, действия в государстве, всю современную государственную жизнь всех классов, потому что гражданин, обладающий в нашем государстве политическими правами, должен помышлять обо всем обществе и его частях, и потому что вся его духовная жизнь в буквальном смысле затрагивается всем происходящим в обществе.

Но какой политический вопрос является важнейшим, наиболее всеобщим и потому может служить наилучшим примером для нас?

Конечно, социальный вопрос, вопрос борьбы между трудом и капиталом.

Он сам возник благодаря капиталу, другими словами, благодаря развитию производительных сил.

И из того, каково отношение людей к этому вопросу, можно лучше всего видеть, как рост техники заставляет их мыслить по–другому.

Например, шестьдесят лет тому назад много ли было людей, которые помышляли бы о законодательном установлении рабочего дня для пролетариев, или об охране женщин и детей, или о страховании от несчастных случаев? Такие люди встречались только единицами и, если они думали об этом, то лишь потому, что получали из–за границы сообщения о такой охране рабочих. А за сто лет, по всей вероятности, еще никто не думал об этом.

Каким же образом вошла в умы людей эта хорошая мысль, что общество должно дать охрану пролетариату?

Ее едва ли могли внушить христианские настроения, потому что до того времени, как совершился такой переворот в умах, многие и многие тысячи рабочих умирали от чрезмерного труда, болезни, нужды и увечья, многие и многие тысячи рабочих ожидала нищенская старость. Но при этом христиан было достаточно много. И, если тогда не думали о государственной помощи, то причина, очевидно, заключается в чем–то ином.

Открыть ее нетрудно. У пролетариата в то время еще не было силы, и потому он не мог добиться от имущих чего–либо иного, кроме частной благотворительности и жалкого попечения о бедных.

Если же у него тогда не было силы, то причина заключалась в производственном процессе, который еще не организовал рабочих. Число их было уже довольно большое, но они были рассеяны по мелким производствам и потому не могли развиться в значительную силу.

Когда же производственный процесс заставил их сотнями совместно работать в мастерских и фабриках, они начали приходить к сознанию своей силы и организоваться для борьбы так же, как они были организованы для труда. А эта борьба, вытекающая из производственного процесса, эти выступления заставили разные классы общества думать и породили в их умах целую революцию.