Чтение онлайн

После этого Собор настаивал на введении реформ в Римской Церкви, а затем — на избрании папы. Торжественным соборным манифестом (14 сентяб­ря 1417 г.) было объявлено, что «необходимо преж­де удалить порчу из Божьего дома, а затем чисты­ми и святыми устами избрать чистого и святого папу», но происходившие в немецкой партии рас­при и влияния членов Парижского университета, опасавшихся нового раскола от замедления выбо­ров, склонили Собор приступить к избранию папы ранее реформирования Церкви. На папский престол был поставлен Мартин V, и постановлено было для устроения церковных дел созывать Соборы каждые десять лет. С избранием папы Мартина V прекра­тилась великая схизма, но, несмотря на стремле­ние Собора добиться реформирования Римской Церкви, выполнить эту задачу Собору не удалось. Поспешность Собора в избрании папы оказалась для реформирования Римской Церкви роковой. Новый папа, тяготясь опекой Собора, поспешно объявил несколько декретов относительно общих реформ, заключил с нациями отдельные конкордаты и, зак­рыв 22 апреля 1418 г. заседания Собора, направил­ся в Рим, не выполнив, таким образом, самого глав­ного, т.е. надлежащего реформирования Церкви. Оставалось ожидать разрешения этого кардиналь­ного вопроса для Римской Церкви на следующем Вселенском Соборе, который был назначен папой Мартином в г. Базеле. Но Мартин умер до созыва Собора. На его место заступил папа Евгений IV.

Нелишне отметить, как глубоко к тому времени укоренились в Римской Церкви те заблуждения, которые ранее послужили причиной разрыва еди­нения Церквей и которые возбудили столько смяте­ния и ересей. Примером тому может служить сле­дующее постановление Констанцского Собора: «В некоторых частях мира есть люди, дерзновенно ут­верждающие, что народ христианский должен при­нимать св. таинство Евхаристии под двумя видами хлеба и вина, и действительно приобщают таким образом мирян. Почему настоящий Собор объявля­ет и решает, что, хотя Иисус Христос учредил на ве­чери это достоуважаемое таинство и преподал оное ученикам Своим под двумя видами и хотя первен­ствующей Церкви верные принимали таинство это под двумя видами, однако впоследствии для избе­жания некоторых опасностей и соблазнов (?) обы­чай благоразумно ввел, чтобы одни служащие пре­свитеры приобщались под двумя видами, миряне же — под одним видом хлеба; ибо несомненно, что все Тело и вся Кровь Иисуса Христа содержатся в каждом из двух видов. Поэтому данный обычай, как благоразумно введенный в Церковь и долго в ней соблюдаемый, должен сделаться законом, который не­возможно будет отринуть или изменить без согла­сия Церкви. Итак, те, которые упорно станут поддер­живать противное, должны быть смиряемы как еретики и строго наказываться епархиальными епископами и инквизиторами» (Флери. Кн. CI, гл. 21).

Понятно, такое постановление сделано было Собором с целью усилить перед лицом народа ви­новность преданного суду Собора Иоанна Гуса, не признавшего нововведений Римской Церкви и, следовательно, приобщения мирян под одним ви­дом, но вместе с этим свидетельствует оно и о той безапелляционной свободе Римской Церкви по человеческим побуждениям нарушать даже запо­веди Христовы («Пийте от нея вси») и считать ере­тиками исполнителей этой заповеди.

Постановление это, однако, было отменено Базельским Собором, и, согласно так называемым «Пражским компактам», заключенным на этом Соборе Римом с гуситами, последним было разре­шено Святое Причастие под двумя видами.

В XV в. мы опять видим сношения пап с Восто­ком по унийному вопросу. Так, папа Мартин V, желая заключить с Востоком союз церковный, от­правил в 1422 г. нунция к императору Мануилу с целью условиться о месте созыва Собора для унийных переговоров. По случаю смерти Мануила на предложение папы ответил сын его Иоанн. Он по­слал к папе своих послов со следующим ответом: «Мы поручили нашим посланникам отвечать толь­ко то, что содержится в наших письмах, т.е. соеди­нение Собора, по обычаю семи Вселенских Собо­ров. Местом будет избран Константинополь, потому что не можем отлучиться и по причине издержек. Прежде падали они на императора, но теперь мы не в силах никоим образом принять их на себя: посему просим взять их на свой счет. Что же касается до времени, мы бы желали немедлен­ного соединения, но ваш нунций видел, в каком положении дела наши. Мы почти совершенно уничтожены; столица наша и государство под мечем неверных, и нам невозможно созвать епис­копов Азии и Европы по причине войны. Но как только Господь дарует мир и некоторое облегче­ние делам нашим, мы немедленно к вам отпишем и, получив утвердительный ответ об издержках, положим составиться Собору в течение года. Мы просим еще, чтобы вы произнесли страшную ана­фему на всех тех из ваших, которые, будучи в мире с нами, оставят нас одних сражаться с неверны­ми. Христиане должны помогать нам и не позво­лять неверным иметь на своих кораблях христи­ан» (Флери. Кн. СП, гл. 6—8).

Нельзя не остановить внимание на письме им­ператора. Оно показывает, насколько в те времена было бедственно положение Греческой империи, не только не поддерживаемой христианской Евро­пой, но даже оказывающей свою помощь против нее неверным. Империя благодаря завоевательным угрозам турок была близка к падению и дошла до такой нищеты, что император не был даже в силах принять на себя издержки по созыву Собора, а об­ратился за этим к папе. Это обстоятельство, как мы увидим далее, поставило на Соборе императора и епископов Восточной Церкви в зависимость от пап, и те, воспользовавшись их убожеством и тяжелым положением империи, навязали Восточной Церк­ви унию, не только подчинившую Церковь едино­державной папской власти, но и принудившую не­которых епископов принять противоречащие ее учению латинские нововведения.

Пока велись эти переговоры, папа Мартин умер, и Римскую кафедру занял папа Евгений IV. Меж­ду тем стал собираться Базельский Собор, который 27 августа 1431 г. приступил к своим деяниям. Как мы видели, Констанцский Собор своими постанов­лениями до некоторой степени воскресил в Римс­кой Церкви древний церковный строй и правиль­ное воззрение на Вселенские Соборы, поэтому и Базельский Собор как продолжатель данного дела тотчас же после открытия соборных деяний при­ступил к церковным реформам. Но реформаторс­кие стремления были не по душе папе Евгению, и последний издал буллу о роспуске Базельского Со­бора и о созыве другого в Болонье. Собор отверг эту буллу и, воспользовавшись постановлением Констанцского Собора, объявил себя продолжени­ем этого Собора, имеющим в качестве Вселенско­го непосредственную власть от Бога и поэтому сто­ящим выше папы. Основываясь на этом, Собор несколько раз приглашал папу Евгения явиться лично на Собор, а когда тот вместо себя прислал своих поверенных с неудовлетворительными объяснениями, Собор даже хотел приступить к отрешению его от престола, но пока назначил для его явки двухмесячный срок и во избежание ка­ких-либо соблазнов определил: «Так как в Симво­ле Веры исповедуется только одна Соборная Цер­ковь, то и один только Вселенский Собор может представлять ее; итак, не может быть иного где-либо Вселенского Собора, кроме сего Базельского, во все продолжение оного, как правильно со­званного властью двух Соборов Лионского и Констанцского и двумя папами Мартином V и Ев­гением IV. Посему всякое иное собрание, хотя ук­рашенное именем Вселенского Собора, будет не что иное, как сборище раскольников, а не Кафоли­ческой Церкви, и Собор под страхом церковного отлучения и отречения запрещает всякому лицу, какого бы он ни был достоинства, императору, королям или папе делать самовольно собрания под именем Вселенского Собора» (Флери. Кн. СП, гл. 42). Своими постановлениями Базельский Собор отверг и принцип непогрешимости папы. «Если бы Церковь могла погрешать (когда достоверно известно, что папа может впасть в заблуждение), — говорит одно из этих постановлений, — тогда и папа, и целое тело (Церкви) состояло бы в заблуж­дении, вся Церковь погрешала бы, чего быть не может. Ибо опыт доказывает, и мы часто испыты­ваем и читаем, что папа, хотя и глава и главней­шая часть (тела Церкви), заблуждался, но чтобы остальные члены тела при заблуждении папы тоже заблуждались, никогда не читали. Посему остальное целое тело осуждало и подвергало за­прещению или низлагало папу как по отношению к вере, так и правам».

Побуждаемый императором Сигизмундом, а главным образом возмущением народа в его владе­ниях и пошатнувшимся вследствие пререканий с Собором авторитетом, Евгений вынужден был при­знать законными как Базельский Собор, так и все принятые на нем до того времени решения, что и подтвердил своей буллой, которая начиналась сло­вами: «Определяем и объявляем реченный Собор, со времени вышесказанного начала своего, закон­но продолжавшимся и продолжающимся».

Во время этих пререканий папы с Собором им­ператор Иоанн Палеолог и Патриарх Константи­нопольский прислали к тому и другому послов с предложением начать переговоры об унии. По­нятно, что и папа, и Собор всевозможными спосо­бами старались привлечь греков на свою сторо­ну. Между тем посольство, ввиду решительного отказа императора послать представителей на Собор в отдаленный от Константинополя Базель, требовало соединения Собора в каком- либо из го­родов Италии так, чтобы на нем мог присутство­вать и сам папа. Вопрос этот вызвал среди отцов Собора настоящий раскол: одни назначали Ави­ньон, другие — Флоренцию, и в силу этих несог­ласий приверженцы папы Евгения покинули Ба­зель. А между тем враждебные отношения между папой и Собором разрастались. Евгений, видя, что Базельский Собор совершенно уничтожает его власть, и желая парализовать его действия, издал буллу, которой повелевал перенести Собор в Фер­рару и на нем соединиться вместе с восточными епископами всем участникам Базельского Собо­ра. Последние, раздраженные такими решитель­ными действиями Евгения, объявили буллу его не имеющей никакого значения и угрожали низ­ложить его, если только он окажет неповинове­ние Собору. Но Евгений отказался от повинове­ния, и тогда Собор потребовал от него явиться в двухмесячный срок в Базель, чтобы оправдаться перед Собором по поводу ослушания его поста­новлений. Не действовали на Евгения и эти призы­вы, ввиду чего он временно, до окончательного при­говора, был лишен Собором епископской власти.

Несмотря на все эти угрозы, Евгений открыл свой Собор в Ферраре при 23 епископах, своих еди­номышленниках, и повелел им продолжать дела, начатые в Базеле, объявив при этом продолжаю­щийся в Базеле Собор беззаконным и таковыми же все его последующие решения. На втором заседа­нии этого Собора собралось уже более 70 еписко­пов, и все базельские отцы объявлены были Собо­ром отлученными от Церкви с угрозой такого же наказания базельским гражданам, если они не разгонят Собор. Таким образом, стали одновремен­но действовать два Собора, и каждый из них стал считать себя и Вселенским, и полномочным. Но в то время как Базельский Собор стремился ограни­чить папскую власть и ввести ее в рамки постанов­ления Вселенских Соборов, папа Евгений, наоборот, добивался не только укрепления своего само­властия в Западной Церкви, но и подчинения себе Восточной Церкви. В этом духе, не брезгая ника­кими средствами, он действовал на Феррарском и Флорентийском Соборах.

Католическая Церковь в настоящее время сильно опирается на постановления Флорентийского Собо­ра, утверждая, что уже на этом Соборе, т.е. в начале XV в., Восточная Церковь непринужденно разреши­ла вопрос унии с Римом в угодном Риму смысле, не только признав папу главой Вселенской Церкви, но и все догматы Римской Церкви. Но, как увидим да­лее, Восточная Церковь хотя и принимала участие в деяниях этого Собора, однако не все ее представите­ли согласились подписать его постановления, как не согласные с духом канонов Вселенских Соборов, а затем не только православный народ, но и боль­шинство представителей, подписавших соборные постановления, отвергли впоследствии Флорентий­скую унию, как насильно и обманно им навязанную. Но прежде чем излагать сам ход соборных деяний, проследим обстоятельства, этому Собору предше­ствовавшие, ибо только при свете данных обстоя­тельств можно будет уяснить, почему именно такой желанный для Рима характер приняли постановле­ния Флорентийского Собора, касающиеся унии.

Император Иоанн Палеолог и Патриарх Констан­тинопольский Иосиф, побуждаемые отцами Базельского Собора через их легатов принять участие в де­яниях Собора по вопросу о соединении Церквей, отправили от себя посланников к трем восточным Патриархам и правителям иверскому, трапезундскому, сербскому и молдовлахийскому, прося их по­слать на Собор своих представителей, дабы вся Пра­вославная Церковь могла принять участие в столь великом деле, как решение вопроса о соединении с Римом. Вопрос же о посланнике со стороны Россий­ской Церкви разрешался сам собой, так как Митро­политом всея Руси был в то время ставленник папы иллирийский монах Исидор, оказавшийся самым преданным сторонником папы и изменником пра­вославию. В Ватиканской библиотеке имеется руко­пись, которая проливает некоторый свет на проис­ки папы в деле возведения Исидора в Митрополиты всея Руси. Она гласит следующее: «В 1435 г., по кон­чине Киевского митрополита Фотия, избран был епископами и всем причтом церковным также за­падных земель русских и Литовского Княжества на митрополию Киевскую человек добрый, набожный, тихий, скромный и ученый — епископ Рязанский Иона. После избрания он был отправлен в Константинополь к императору Иоанну и Патриарху Иоси­фу, чтобы принять посвящение от последнего. Но еще до Ионы прибыл в Константинополь из Рима с грамотой от папы некий Исидор, словак, из краев за­падных, человек уклончивый, хитрый, снаружи льстивый, внутри превратный. Ласковыми словами, покорными просьбами, грамотой папы он склонил императора и Патриарха на то, чтобы вручить ему митрополию Русскую, грамота же папы была сле­дующего содержания: «Евгений, слуга слуг Божиих, епископ Римский, высокой столицы нового Рима, честному Патриарху Иосифу, брату нашему во Хри­сте наимилейшему, покоя и утехи. За побожным и чести годным и просвещенным мужем именем Иси­дор покорность наша желает, дабы его незамедли­тельно на архиепископство русской столицы посвя­тили и с полномочием своим послали» (Правда Всел. Церкви о Рим. и проч. патр. кафедрах. С. 231). За Иси­дора папа просил и императора Иоанна. Не зная тай­ных замыслов папы, Патриарх Иосиф, по просьбе последнего и по ходатайству императора, а более для того чтобы Церковь Христова в великом народе русском не оставалась долго без пастыря и старше­го строителя, посвятил Исидора на митрополию и отпустил его с грамотами на Русь. Вскоре после его отбытия приехал в Константинополь Иона с грамо­тами из Москвы. Патриарх раскаялся в том, что усту­пил просьбам Исидора, и, созвав на совет духовенство, по совещании объявил Ионе: «Сын наимилейший Иона! Благословение на митрополию Киевскую хит­ростью и лестью у меня уже выманено: я посвятил и отпустил туда уже Исидора. Но когда Богу угодно будет или смертью, или каким-либо другим случа­ем удалить Исидора от митрополии, тогда я тебе, из­бранному от всех святителю, даю благословение мое воспринять престол митрополии русской». Слова Патриарха Иосифа оказались пророческими: Исидор был отрешен от митрополичьей кафедры, и ее занял впоследствии Иона.

Пообещав Ионе Киевскую митрополию после Исидора, Патриарх отпустил его. Приезд Исидо­ра на место назначения поразил всех неожиданностью, однако он был принят с почестями и стал править митрополией. Пробыв на митропо­лии четыре месяца, он объявил, что в Италии готовится Восьмой Вселенский Собор для соеди­нения Церквей, на котором необходимо быть и ему, и стал собираться в путь. Великий князь Василий Васильевич и некоторые из епископов старались отклонить его от этой поездки, но он упорно стоял на своем намерении. Тогда великий князь сказал ему: «Если ты уже непременно же­лаешь идти на Восьмой Собор, то принеси нам оттуда древнее православие, которое мы приня­ли от предка нашего Владимира, а нового и чу­жого не приноси нам, мы его не примем». Иси­дор дал клятву стоять за древнее православие, но на Флорентийском Соборе ее не сдержал. Взяв с собой немалое число духовных лиц, Исидор от­правился в Феррару и уже на пути стал обнару­живать свою измену православию. Случилось ему прибыть в одно место, населенное как православ­ными, так и латинянами, и те и другие вышли навстречу ему с крестами. Он миновал православных, даже не поклонившись кресту, и подошел к после­дним. Сопутствовавший ему епископ Суздальский Авраамий, видя такой поступок, удивился и с горечью сказал: «Видно, не пастыря, а волка, овчей одеждой прикрытого, имеем мы». Латиняне приняли его с великой радостью, угощали и проводили далее. Вот как с первых же шагов стала обнаруживаться личность митрополита Исидора, принявшего на себя обязанность защищать православие.