Чтение онлайн

Гансвурст стал вездесущ. Он вдруг возникал то в комедии «Об Адаме и Еве», давая молодым к месту и не к месту первые советы супружеской жизни, то в представлении «О Давиде и Голиафе», он вспрыгивал на колени Юдифи в одноименном спектакле театра кукол и сокрушался об отсутствии пива на ковчеге старика Ноя… Сюжетно Гансвурст был везде лишним, но по существу – одним из главных героев.

Кукольные спектакли о Фаусте шли в России, по меньшей мере, с середины XVIII в. Известно, что уже в начале 60-х гг. этого столетия голландский кукольник Франц Антон Заргер (Сергер) со своим сыном Йозефом «итальянскими марионетками» играли «Доктора Фауста» для москвичей и петербуржцев. Классика кукольной сцены – «Иоанн Фауст, доктор, чернокнижник и преступник» и «Дон-Жуан, или Каменный гость» входила в репертуар «прибывших из немецких земель» госпожи Пратте (1816–1817), отца (1832–1834) и сына Крамесов (1864–1868), Георга Клейншнека (1832–1848), «механика из Голландии» Швигерлинга (1851–1862). Эти пьесы, как и приспособленные для театра марионеток сюжеты «Волшебной флейты» и «Вольного стрелка», в XIX в. идут не только в столицах, но и в Одессе, Севастополе, Харькове, Казани, Саратове, Воронеже.

Основные герои европейской уличной кукольной комедии (Полишинель, Панч, Петрушка и т. д.) сюжетно часто повторяли историю о Дон Жуане. В версиях Панча, например, фигурировали три его женщины: простая девушка, монахиня и проститутка. Известна также пьеса Э. Ростана «Последняя ночь Дон Жуана», написанная им для кукольного театра, но не получившая сценической истории [188] .

Пьесы «О преступлении прародителей Адама и Евы», «О целомудренном Иосифе от Сересы зело любимом», «Распятие Христово», «Дон Жуан», «О короле Адмете и силе великого Геркулеса» и др. в исполнении немецких театров кукол в первой половине XVIII в. пользовались большой популярностью и в России. О некоторых из них упоминал В. Н. Перетц [189] . Здесь важно отметить, что эта драматургия уже в XVIII в. закладывала основы для реализации будущего «проекта» культуры России начала ХХ в. – модерна [190] .

Среди прочих В. Перетц описал и сюжет пьесы для театра кукол «О короле Агасфере и королеве Есфири»: «Король Агасфер прогоняет свою жену за то, что она отказывается выйти к народу, и рассылает придворных на поиски красавицы, которую он мог бы сделать царицей. Аман находит Есфирь, на которой тот и женится. Царь награждает Амана. Последний, однако, забывает, что есть предел почестям, и за это судьба наказывает его в лице Мардохея, дяди Есфири, в столкновении с которым Аман теряет милость царя и, по приказанию последнего, подвергается казни через повешение. Параллельно с этим развивается история шута Гансвурста и его жены. Сначала жена бьет шута и всячески отравляет ему жизнь. По совету соседа Гансвурст прибегает к помощи палки; жена тотчас смиряется до такой степени, что сосед, придя к Гансвурсту, не узнает его жены. Но уже немного спустя, ей наскучило быть под властью мужа, она дерется с ним, и, наконец, оба идут на суд к царю Агасферу, который решает, что им следует расстаться навсегда. Этот срок кажется им чересчур долгим. Тогда царь велит им остаться при дворе. Комедия заканчивается балетом» [191] .

Здесь же исследователь описывает популярную среди европейских кукольников и шедшую в России в XVIII в. пьесу «О житии и смерти мученицы Доротеи». Ее автором был немецкий актер, хозяин смешанной кукольно-драматической труппы Рейбеханд. Прежде чем появиться в России, пьеса обошла многие западноевропейские сцены.

Авторы – драматурги, писавшие для театра кукол, – весьма вольно обходились и с сюжетом, и с персонажами, и с первоисточниками. Свидетельств тому множество. Один из самых наглядных и достоверных источников – пьеса английского драматурга Бена Джонсона «Варфоломеевская ярмарка» (1614), поставленная труппой королевы Елизаветы. Она во многом документальна – начиная с имен реальных английских кукольников, их характеров и привычек и кончая их репертуаром, пьесами, которые игрались английскими кукольниками XVI–XVII вв. на лондонской Варфоломеевской ярмарке и впоследствии, в XVIII в., появившиеся в России: «Разрушение Норвича», «Пороховой заговор», «Содом и Гоморра», «Иерусалим», «Ниневия», «Человеческий разум», «Иона и кит», «Кровопролитие в Париже и смерть герцога де Гиза» и др.

Один из персонажей «Варфоломеевской ярмарки», Ленторн Лезерхед (Кожаная голова), вполне реальное лицо – известный содержатель лондонского кукольного театра того времени Ленторн Летерхед. Последнее действие своей пьесы Бен Джонсон написал как самостоятельную кукольную пьесу-пародию под названием «Древняя и в то же время современная история… двух верных друзей, обитавших на берегу реки». Эту пьесу, по замыслу автора, разыгрывают Ленторн Лезерхед и его актеры: Филчер (Воришка) и Шаркуэл (Мошенник). В пьесе также действует и сам автор этой кукольной пьесы Лительвит (Недоумок). Полагают, что в образе Лительвита Бен Джонсон посмеялся над Кристофером Марло и его поэмой «О Геро и Леандре» (1592–1593.)

Легенда о том, как жрица богини Афродиты полюбила юношу Леандра, который ради свидания с возлюбленной каждую ночь переплывал Геллеспонт и однажды погиб в его бурных водах, в пьесе Джонсона приобрела фарсовый, пародийный характер. Геллеспонт превратился в Темзу, а романтическая пара – в двух типичных персонажей лондонских низов.

Эта кукольная пьеса настолько оригинальна и самобытна, что занимает в творчестве Бена Джонсона особое место, несмотря даже на то, что является лишь частью (третьим действием) «Варфоломеевской ярмарки». Она стала первой авторской кукольной пьесой, где народная ярмарка, эстетика балаганного действа используются драматургом как основной прием, ключ, открывающий двери в принципиально новое для театра кукол пространство.

Учитывая, что «в хороший день» кукольник играл по девять-десять спектаклей, можно быть совершенно уверенным – от первоисточника куклы оставляли весьма малую часть. Но зато они брали то, что им было нужно и что приносило кукольникам деньги и успех, а зрителям радость и развлечение, – действенный сюжет.

«КУК. Вы играете по книжке, я ее читал?

ЛЕЗЕРХЕД. Ни в каком случае, сэр.

КУК. А как же?

ЛЕЗЕРХЕД. Есть способ лучший, сэр. К чему для нашей публики разучивать поэтическое произведение? Разве она понимает, что значит «Геллеспонт – виновник крови истинной любви» или «Абидос, напротив же его: нагорный Сестос»?

КУК. Ты прав, я и сам не понимаю.

ЛЕЗЕРХЕД. Вот я и предложил мастеру Лительвиту принять на себя труд перевести все это в образы, близкие и понятные нашей публике.

КУК. Как это? Прошу вас, дорогой мистер Лительвит.

ЛИТЕЛЬВИТ. Ему угодно придавать этому особенное значение, но здесь нет ничего решительно особенного, уверяю вас. Я просто переделал пьесу, облегчил текст и осовременил его, сэр, вот и все. Вместо Геллеспонта я изображаю Темзу, Леандра я сделал сыном красильщика из Педерафта. Геро у меня девка с мелкой стороны, которая в одно прекрасное утро переправляется на старую Рыбную улицу…» [192] .

Принцип подобных переделок литературных произведений для театра кукол известен и сегодня. Это традиционный прием, когда кукольник (актер, режиссер, драматург) перерабатывают первоисточник: облегчают и укорачивают текст, осовременивают его, приспосабливают действие для персонажей-кукол. Подобный прием широко использовался и в пьесах для театра кукол, игравшихся в России в XVIII в.

К примеру, в 1745 г. в Санкт-Петербурге на Большой Морской улице, «недалеко от Синего моста, напротив большого деревянного кабака, в желтом каменном доме» шли кукольные представления Мартина Ниренбаха. Владелец театра объявлял, что представления даются «редкими статуями и хорошо обряженными большими итальянскими фигурами». В репертуаре: «Великий Могол, или Испытание любви принца Зелимора и принцессы Мирмины», «О великом короле Марокко из Вавилонии, или Битва рыцарей с драконом из-за прекрасной принцессы Астраэи», «О князе Эберикусе, или Дважды замужняя принцесса Сигизмунда и принц Густав Гардиус», «Царственная принцесса Аврора и неистовый Ораландес вместе с безумным графом Затербаном», «Азиатская Баниза, или Восходящее золотое солнце империи Пейо», «Десятилетняя осада Трои из-за прекрасной царицы Елены», «Сила великого Геркулеса, или О царе Адмете и царице Алкесте» [193] .

«Об источниках, сценарной канве, героях перечисленных представлений, – писал об этих пьесах А. П. Кулиш, – можно только гадать, даже в тех случаях, когда на афише встречается знакомое имя или словосочетание. В названии “Царственная принцесса Аврора и неистовый Ораландес вместе с безумным графом Затербаном”, казалось бы, можно услышать отзвуки рыцарских поэм итальянского Возрождения, но приведенный перечень действующих лиц (Король Мантелор Арабский; Принцесса Аврора, его дочь; Персидский султан; Граф Затербан; Ораландес, дворянин; Богиня Диана; Арлекин в качестве Бога Марса) не дает к этому никаких оснований. Впрочем, неоднократно бывало, что известные сюжеты перелицовывались кукольниками до неузнаваемости с изменением имен, «подданства», а то и пола героев. […] “Азиатская Баниза, или Восходящее золотое солнце империи Пейо” отсылает к многотомному роману Г. А. Циглера, написанному в конце XVII столетия. В нем добродетельная принцесса Баниза и образцовый принц Балацин противостоят ужасному тирану Хаумигрему […]. Впрочем, шли […] и другие сюжеты. “Десятилетняя осада Трои из-за прекрасной царицы Елены” погружала завернувших к немецким кукольникам обитателей столицы в мир отнюдь им не чуждый […]. Сам сценарий мог восходить и к соответствующим немецким трагедиям Г. Сакса (1554), Г. Готтхарта (1599), и к пьесам, известным в Германии по репертуару английских бродячих комедиантов (одна из них – “О разрушении города Трои” – показывалась в Нюрнберге труппой Дж. Спенсера еще в 1628 г.). […] Еще один мифологический сюжет отчетливо просматривается в развернутом названии последней из сохранившихся афиш: “Сила великого Геркулеса, или О царе Адмете и царице Алкесте, которая из-за любви к своему мужу сама себя лишила жизни, так что ее кровь публично вытекла из груди”. […] До нас дошел текст исполняемого в куклах “«Действа о короле Адмете и королеве Алкесте” (Divadlo o kruli Atmedusovi a krulovne Alceske // Komedie a hry ceskэch lidovэch loutkuru. Praha, 1959. S. 73–86). Именно так называется пьеса, записанная в Чехии в 1862 г. […] Ужасы и страсти быстро сменялись шутовством и буффонадой. […] “Десятилетняя осада Трои” шла “при сквозных проказах Арлекина”, афиша “Алкесты” обещала, что “в забавах Арлекина недостатка не будет”. […] Программа каждого вечернего представления складывалась из двух частей. После основного, исполненного в куклах зрелища шла короткая заключительная комедия “с живыми персонами”. Ее герои как бы подхватывали и развивали комическую линию, намеченную в “главном и государственном действе”, и окончательно погружали зрителей в фарсовую стихию» [194] .

Таким образом, репертуар заезжих кукольных театров в России XVIII в. был достаточно обширен и знакомил российских зрителей со всем спектром достижений европейской драматургии театра кукол.

Искусство играющих кукол, его драматургия стали в России настолько популярны, что к концу 1-й трети XVIII в. о них появились первые основательные теоретические статьи. В опубликованной в «Примечаниях на Санкт-Петербургские ведомости» статье «О позорищных играх или комедиях и трагедиях» анонимный автор писал: «Между позорищными играми надлежит также и щитать и кукольныя игры, в которых представления не живыми персонами, но куклами делаются. Такие куклы толь искусно делаются, что все их члены тонкими проволоками как кому угодно обращать можно, и таким способом оным все движения человеческого тела изображаются. Хотя речи помянутых кукол ото скрытых позади театра людей произносятся, однакож, ради нарочитаго отдаления смотрителя оное насилу приметить можно. Сего ради ежели такия кукольныя игры в наибольшем совершенстве показаны быть могут, то нельзя в том не признаться, что они великое удовольствие и удивление в смотрителях произведут, хотя оно и не таково будет, каково в обыкновенных позорищных играх случается. К томуж такими куклами многия действия показать можно, к которым живыя персоны весьма неспособны [здесь и далее курсив мой. – Б. Г.]. Например, можно ими удивительнейшие образы людей, редко виданные уроды, смертельные убийства, и другия сим подобныя вещи очень легко изъявлять, чтоб живыми людьми не без великого труда в действо производить надлежало. К тому ж художество и способность чрез которую такими бездушными фигурами естество вещи толь исправно показывается , смотрителя в немалое удивление приводит, и само собою смотрения уже достойно есть. Иные подражания позорищным играм делаются одною только тенью, которыя в темной камере на намазанную маслом бумагу наводится. И хотя таким способом показанныя фигуры ничего не говорят, однакож от знаков и других показаний познавается, что оные знаменуют. Сею тенью изображаются многия зело дивные виды и их применения, что в других позорищных играх не так хорошо учиняться может. Таковыя немыя представления делаются иногда и живыми персонами, причем всю историю такожде от знаков и телесных движений познать можно. Но в таких позорищных играх искусные танцы и изрядная музыка есть главнейшее дело, которое того достойно, чтоб оное смотрели. Как от данных от Аристотеля и Горация правил о позорищных играх так и от оставшихся после греков и римлян изрядных примеров французские описатели комедии и трагедии три главныя и основательныя правила положили, которыя в сочинении всех позорищных игор примечать надлежит […]» [195] .