Чтение онлайн

– Я распутываю клубок, ты кашу в котле мешаешь. Занятные картинки…

– Вы – математик, а я – клуша.

– Клуша? Чушь какая. Моя принцесса – клуша… Господи, сколько же глупостей ты наговорила за один вечер.

– Вам тяжело?

– Еще как.

– Почему?

– Не знаю. Возможно, потому, что говорю, что думаю. Не так часто это случается… Я уже не боюсь не понравиться.

– Даже мне?

– Ну ты-то меня любишь, тут волноваться не о чем!

– Пьер…

– Да?

– Что случилось с Матильдой?

Он посмотрел на меня. Открыл и тут же закрыл рот. Скрестил ноги и через секунду изменил позу. Встал. Помешал угли в камине. Опустил голову и прошептал:

– Ничего. Ничего не случилось. Или почти ничего. У нас было так мало дней, так мало часов… Знаешь, и правда почти ничего.

– Вам не хочется об этом говорить?

– Не знаю.

– Вы больше никогда не виделись?

– Виделись. Один раз. Несколько лет назад. В саду Пале-Рояля…

– И что?

– А ничего.

– Как вы встретились?

– Знаешь… Если начну рассказывать, то нескоро закончу…

– Я ведь сказала, что не хочу спать.

Он принялся рассматривать рисунок Поля. Ему было трудно начать.

– Когда все это было?

– Это было… Впервые я увидел ее 8 июня 1978 года, около одиннадцати утра по местному гонконгскому времени. Мы находились на двадцать девятом этаже башни Хаятт, в кабинете господина Сингха – ему понадобились мои услуги, чтобы начать бурение где-то на Тайване. Чему ты улыбаешься?

– Вашей точности. Она с вами работала?

– Она была моей переводчицей.

– С китайского?

– Нет, с английского.

– Но вы ведь говорите по-английски, разве нет?

– Не слишком хорошо. Недостаточно хорошо для столь серьезных переговоров – это дело тонкое. Языком надо владеть виртуозно. Не улавливаешь подтекст – теряешь контроль. Я к тому же не владел терминологией, чтобы обсуждать технические тонкости, а кроме того, никогда не мог привыкнуть к китайскому акценту. В конце каждого слова мне мерещилось «тинь-тинь», если вообще хоть что-то удавалось разобрать.

– Ну и что?

– А то, что я был совершенно сбит с толку. Готовился работать со старым англичанином, переводчиком из местных – Франсуаза полюбезничала с ним по телефону и пообещала мне: «Увидите, он настоящий джентльмен…»

Куда там! Вообрази – я прилетел, огромная разница во времени, нервы на пределе, я волнуюсь, трясусь как осиновый лист – и ни одного тебе британца на горизонте. Сделка очень важная, обеспечит работой нашу фирму на два года вперед, если не больше. Не знаю, можешь ли ты все это понять…

– А чем вы торговали?

– Продавали емкости – баки.

– Баки?

– Ну да… Но не бытовые, не обычные, а…

– Да ладно, мне все равно! Продолжайте!

– Так вот, я был на взводе. Работал над этим проектом много месяцев, вложил в него кучу денег. Фирма залезла в долги, да и собственные деньги я потратил. То, что я затеял, позволяло мне оттянуть закрытие завода в Нанси. Там работало восемнадцать человек. А на меня еще наседали братья Сюзанны, эти бездельники, караулили каждый мой шаг, и я знал, что в случае чего они меня не пощадят… В довершение всех бед я страшно мучился несварением, уж извини за такие подробности, но я… Короче говоря, я вошел в этот кабинет, готовый драться не на жизнь, а на смерть, и, поняв, что вручаю свою судьбу этой… этому созданию, чуть в обморок не грохнулся.

– Но почему?

– Знаешь, нефтяной бизнес – это мир мачо. Сегодня все немножко иначе, но тогда женщин в нем почти не было…

– Ну да, к тому же вы и сами…

– Что я сам?

– Вы сами чуточку мачо…

Он не стал спорить.

– Да нет, подожди, ты поставь себя на мое место! Я ожидал увидеть старого англичанина-флегматика колониальной закалки, усатого, в помятом костюме, и нате вам – уперся взглядом в декольте молоденькой женщины… Это было выше моих сил. Такого я не хотел… Почва уходила у меня из-под ног. Она же объясняла мне, что мистер Магу приболел и ее предупредили только вчера вечером, и с силой жала мне руку, будто подбадривая. Так, во всяком случае, она объяснила мне это потом: мол, трясла мою руку изо всех сил, потому что выглядел я неважнецки.

– Его что, и правда звали мистер Магу?

– Да нет, конечно, это имя я только что придумал.

– И что было дальше?

– А дальше я прошептал ей на ухо: «Но вы ведь в курсе дела… Вы знаете задачу… Она довольно специфична… Не знаю, предупредили ли вас…» И тут она одарила меня чудесной улыбкой. Одной из тех улыбок, которые словно говорят вам: «Да брось, дружище, не грузи меня!»

Я был сражен.

Наклонился к ее изящной шейке. От нее хорошо пахло. Просто изумительно… У меня в голове все смешалось. Катастрофа. Она сидела напротив меня, по правую руку от шустрого китайца, который держал меня на крючке. Она положила подбородок на сплетенные пальцы и то и дело бросала на меня подбадривающие взгляды. В этих улыбочках исподтишка было что-то жестокое, и я понимал, что совершенно запутался. Я почти не дышал. Сложил руки на животе, пытаясь успокоиться, и молился. Я был полностью в ее власти. Мне предстояло пережить самые прекрасные часы моей жизни.

– Красиво излагаете…

– Смеешься?

– Да нет же, вовсе нет!

– Нет. Смеешься. Все, конец истории.

– Нет, прошу вас! Продолжайте. Что было дальше?

– Ты меня сбила.

– Больше не произнесу ни слова.

– …

– Ну же, что было потом?

– Когда потом?

– Потом, на переговорах с китайцами.

– Вы улыбаетесь. Почему? Ну расскажите же!

– Я улыбаюсь, потому что это было невероятно… Она была невероятна… Ситуация была совершенно невероятной…

– Прекратите улыбаться сами с собой! Расскажите мне! Рассказывайте, Пьер!

– Ладно… Сначала она с невероятной серьезностью вытащила из сумки маленький пластиковый очешник «под крокодила». Водрузила на нос пару ужасных очков. Знаешь, такие – строгие, в белой металлической оправе, как носят учительницы-пенсионерки. И с этого мгновения лицо ее закрылось. Она смотрела на меня совершенно иначе, ждала, чтобы я начал отвечать урок.

Я говорил, а она переводила. Я был потрясен, потому что перевод был практически синхронный. Не знаю, как ей это удавалось. Она слушала и повторяла мои слова практически одновременно. Это и правда была совершенная фантастика… Сначала я говорил медленно, потом все быстрее и быстрее. Наверное, хотел ее прижать. Но она и глазом не моргнула, напротив – ей явно нравилось договаривать мои же фразы раньше меня. Уже тогда она давала мне понять, насколько я предсказуем…

А потом она встала и подошла к доске, чтобы перевести кривые графиков. А я воспользовался моментом, чтобы разглядеть ее ноги. В ней было нечто старообразное, немодное, абсолютно анахроничное. Юбка-шотландка до колен, темно-зеленый гарнитур и… Чему ты снова смеешься?

– Слову: гарнитур. Ужасно забавно!

– Ну знаешь! Не вижу ничего забавного! Чем тебе не угодило это слово?

– Все нормально, все в порядке…

– Вот ведь дурочка…

– Молчу, молчу.

– Даже лифчик на ней был старомодный… У нее была высокая грудь – как у девушек во времена моей молодости. Красивая грудь – не слишком большая, острые соски смотрели в разные стороны… Меня заворожил ее живот. Он у нее был – маленький и круглый, круглый, как у птички. Этот прелестный животик деформировал клетку на юбке, и он был… как раз мне по руке… Пытаясь получше разглядеть ноги, я вдруг заметил ее смущение. Она замолчала. Покрылась румянцем. Лоб, щеки, шея стали совершенно розовыми. Цвета маленькой креветки. Она испуганно смотрела на меня.