Истории жизни (сборник)
Шрифт:
– Как его звали? – спросила я.
– У него не было имени, мы просто все время говорили «Куда он подевался?», потому что он все время исчезал… Потому и погиб… Ох… Как же мы его любили… Даже слишком, даже слишком… Давненько я не смотрела эти рисунки. Стараюсь их подальше держать, слишком много любимых покойников с ними связано…
Рисунки были чудесными. «Куда он подевался» был фоксиком шоколадного цвета с длинными черными усами и густыми бровками.
– Его пристрелили… Пугал браконьеров, дурачок…
Я встала, надо было возвращаться, пока окончательно не стемнело.
– Брат умер из-за дождя. Потому что его командиры слишком долго держали его под дождем. Представляешь?
Я ничего не ответила, глядя под ноги и стараясь не ступить в лужу.
Девочки отправились спать без ужина. Переели конфет.
Бабар покинул Старую Даму. Она осталась одна. Она плачет: «Когда же я снова увижу моего маленького Бабара?»
Пьер тоже выглядит несчастным. Он долго оставался у себя в кабинете – якобы искал рисунки брата. Я приготовила ужин – сварила спагетти к потрошкам, приготовленным Сюзанной.
Мы решили уехать на следующий день, после полудня. Итак, я в последний раз суетилась на этой кухне.
Я ее очень любила, эту кухню. Бросила макароны в кипящую воду, проклиная свою чувствительность. «Я очень любила эту кухню…» Эй, мамаша, найдешь другие…
Я ругала себя, а к глазам подступали слезы… Полный идиотизм.
Он положил на стол маленькую акварель. Читающая женщина, вид со спины.
Она сидела на садовой скамейке. Чуть наклонив голову. Возможно, она не читала, а спала или мечтала.
Дом был узнаваем. Ступеньки крыльца, скругленные ставни и белая глициния.
– Это моя мать.
– Как ее звали?
– Алиса.
– …
– Это тебе.
Я хотела возразить, но он сделал большие глаза и приложил палец к губам. Пьер Диппель – человек, который не любит, когда ему возражают.
– Вы всегда требуете полного подчинения?
Он меня не слушал.
– Кто-нибудь когда-нибудь осмеливался вам возражать? – добавила я, ставя рисунок Поля на каминную доску.
– Не кто-нибудь. И всю жизнь.
Я прикусила язык.
Он встал, опираясь на стол.
– Ладно… Что выпьешь, Хлоя?
– Чего-нибудь веселящего.
Он поднялся из погреба с двумя бутылками, прижимая их к груди, как младенцев.
– «Шато Шас-Сплин» [4] … Очень к месту, согласись… Именно то, что нам нужно. Я взял две – одну для тебя, другую для себя.
4
Игра слов: Chasse-Spleen по-французски – «Прогони хандру».
– Вы с ума сошли! Надо оставить их для более торжественного случая…
– Более торжественного, чем что?
Он пододвинул свой стул поближе к камину.
– Не знаю… Чем я… Чем мы… Чем этот вечер.
– Но сегодня по-настоящему торжественный случай, Хлоя. Я приезжаю в этот дом с самого детства, я тысячи раз ел на этой кухне, и уж поверь – умею распознавать торжественные случаи!
Ох уж мне этот самодовольный тон…
Повернувшись ко мне спиной, он замер, глядя на огонь.
– Хлоя, я не хочу, чтобы ты уходила…
Я вывалила макароны в дуршлаг. Сверху упала тряпка.
– Вы мне действуете на нервы. Говорите бог знает что. Думаете только о себе. Это утомительно. «Не хочу, чтобы ты уходила». Ну зачем вы говорите мне подобные глупости? Хочу напомнить, ухожу не я… У вас есть сын, помните? Большой мальчик. Так вот, это он ушел. Он! Вы не в курсе? О-о, как глупо. Подождите, я вам расскажу, это очень забавная история. Итак, это было… А когда это было? Впрочем, не важно. Адриан, ваш замечательный Адриан, на днях собрал чемоданы. Поставьте себя на мое место – я удивилась. Я, между прочим, была женой этого парня. Знаете – женой, той удобной вещью, которую повсюду таскают за собой и которая улыбается, когда ее целуют. Итак, я удивилась. Представьте себе… вот он стоит с нашими чемоданами перед лифтом и ноет, глядя на часы. Он ноет, потому что нервничает, бедный цыпленочек! Лифт, чемоданы, благоверная и самолет – какая головоломка! Ну конечно, он не может опоздать на самолет – в самолете его ждет любовница! Знаете, любовница – это такая нетерпеливая молодая женщина, которая немножко действует вам на нервы. Так что времени на семейную сцену нет… Ну нет – и все тут… И потом, это так пошло. В семье Диппелей вас разве этому не научили? Крики, сцены, эмоции – это вульгарно. У Диппелей правило – never explain, never complain [5] . Вот в этом есть класс, это совсем другое дело.
5
Никогда не давать объяснений, никогда не выражать сожалений (слова Б. Дизраэли).
– Хлоя, прекрати немедленно!
Я плакала.
– Вы сами-то себя слышите? Слышите, как вы со мной говорите? Я ведь не собака, Пьер. Не ваша собачонка, Пьер, черт вас побери! Я отпустила мужа, не выцарапав ему глаза, просто закрыла тихонько дверь – и вот я здесь, перед вами, с моими дочерьми. Я вроде неплохо держусь. Держусь, понимаете? Понимаете, что означает это слово? Разве кто-нибудь слышал от меня вопли отчаяния? Так не давите мне на психику. Вы не хотите, чтобы я уходила… Ох, Пьер… Вынуждена буду не подчиниться вам… Боже, мне так жаль… Как жаль…
Он схватил меня за запястья и сжал изо всех сил. Не давая мне шевельнуться.
– Отпустите! Вы делаете мне больно! Вы все, все ваше семейство делаете мне больно! Отпустите меня, Пьер.
Едва он ослабил объятия, как я уронила голову ему на плечо.
– Все вы делаете мне больно…
Я обливала слезами его шею, забыв, как ему, должно быть, неприятно, ведь он никогда ни к кому не прикасался… Я плакала, время от времени вспоминая свои спагетти: если я не солью воду, есть их будет невозможно. Он все повторял «Ну-ну, ну-ну…» И еще: «Прости меня…» И еще: «Я тоже очень переживаю…» Он не знал, куда девать руки.
В конце концов он все-таки отстранился и стал накрывать на стол.
– За тебя, Хлоя.
Я чокнулась с ним.
– Да, за меня, – повторила я, криво усмехнувшись.
– Ты замечательная.
– Да, замечательная. И еще – надежная, храбрая… Что я забыла?
– Забавная.
– Ах да, чуть не забыла, забавная.
– Но несправедливая.
– …
– Несправедливая, ведь так?
– …
– Думаешь, я люблю только себя?
– Да.
– Тогда ты не только несправедливая, но и глупая.
Я протянула ему бокал:
– Это я и сама знаю… Выдайте-ка мне еще этого чудесного напитка.
– Считаешь меня старым дураком?
– Да.
Я покачала головой. Я была не злой, а несчастной.
Он вздохнул.
– Так почему же я старый дурак?
– Потому что никого не любите. Никогда не расслабляетесь. Все время в напряжении и словно бы не здесь. Не с нами. Вы не принимаете участия ни в разговорах, ни в шалостях, ни в наших скромных увеселениях. Потому что вам не знакомы нежные чувства, вы вечно молчите, и ваше молчание смахивает на презрение. Потому что…