Чтение онлайн

ГЛАВА 4

1. ...«До каких пор, —сказал он, — будешь ты услаждать свой дух видом казней, и притом по иноземному обычаю? Твои воины, твои граждане без разбирательства дела влекутся на

казнь своими же пленниками. Если ты считаешь кого-нибудь, достойным казни, то замени же ее исполнителей». 2. Так увещевал его истинный друг, надеясь, что царь может слушать правду, но гнев царя уже перешел в ярость. Итак, он снова велел несколько поколебавшимся исполнителям казни топить в реке связанных. 3. Но и этот вид казни не вызвал волнения. К военачальникам и к его друзьям подходили целые отряды и просили, чтобы он тех, кого признает причастным к прежней 'Внке, приказал казнить: они предоставляют его гневу свои тела, пусть он их терзает...

ГЛАВА 5

1. ...Видя, как у всех полились слезы, можно было подумат" что войско взирает уже не на самого царя, а на его похорон Но сильнее всего была печаль стоявших вокруг его лож 2. Взглянув на них, царь сказал: «Найдете ли вы, когда мен не станет, царя, достойного таких мужей?» 3. Совершенно дл всех невероятным покажется, что в той позе, какую он приня когда решил созвать солдат, он оставался, пока все войско

232

ним не попрощалось; отпустив солдат, точно выполнив долг своей жизни, он поник в полном изнеможении. 4. Позвав друзей поближе, — у него начал уже слабеть голос — ои передал снятый с руки перстень Пердикке и распорядился, чтобы тело его было отвезено в храм Аммона. 5. Когда его спросили, кому он оставляет царство, он ответил: тому, кто окажется наилучшим; впрочем, он предвидит, что для этого состязания готовятся в честь его большие похоронные игры. 6. Тогда Пердикка в свою очередь спросил его, когда он хочет, чтобы ему присудили божеские почести; он ответил: «Когда вы сами будете счастливы». Это были его последние слова: скоро после этого он скончался.

7. Сначала весь царский дворец огласился плачем, жалобами и причитаниями, а потом все словно застыло в каком-то оцепенении: печаль привела к размышлениям о будущем. 8. Знатные юноши, обычные его телохранители, не могли снести всей глубины своего горя и оставаться в пределах дворца: они бродили как безумные по всему городу и наполняли его своим горем и печалью, не прекращая жалоб, какие горе подсказывает в подобном случае. 9. Итак, македонцы, стоявшие вне дворца, смешались с варварами, и в общем горе нельзя было отличить победителей от побежденных. Получилось как бы соревнование в печали: персы оплакивали справедливейшего и милостивейшего господина, македонцы-—наилучшего и храбрейшего царя.

10. Но наряду с голосами печали раздавались также и голоса негодования на то, что по зависти богов у людей отнят царь и расцвете лет, сил и своей счастливой судьбы. Все живо представляли его мужественное лицо, когда он вел солдат в бой, осаждал города, брал штурмом стены или иа сходке одарял наградами храбрейших. 11. Македонцы раскаивались, что отка-звали ему в божеских почестях, они считали себя неблагодарными и нечестивыми за то, что оскорбляли его слух, ие воздавая ему желанного величания.

Проведя много времени в жалобах и оплакивании царя, они потом начали жалеть самих себя. 12. Выйдя из Македонии и перейдя иа другую сторону Евфрата, они чувствовали себя осиротевшими среди врагов, не признающих новую власть; без определенного наследника царя каждый будет тянуть на свою сторону силы народа. 13. Они уже предугадывали предстоявшие гражданские войны, зная, что опять придется проливать кровь,, но уже не за царства в Азии, а за нового царя, что новые раны порвут рубцы от старых; 14. уже ослабевшие старики, только что просившиеся в отпуск у подлинного царя, должны будут умереть за власть какого-нибудь, может быть, ничтожного сателлита. 15. В таких размышлениях их застала иочь и еще увеличила их тревогу. Солдаты бодрствовали, не снимая оружия, вавилоняне — кто со стены, кто со своей крыши — смотрели вперед, чтобы лучше разглядеть. Никто ие решался развести огонь.' 16. И так как нельзя было уже пользоваться зрением, они при

слушивались к голосам и шорохам и в страхе, чаще в напрасном, метались по темным тропам, наталкивались друг на друга, подозревая что-то и пугаясь. 17. Персы, обрезав, по своему обычаю, волосы, в траурных одеждах вместе с женами и детьми искренне оплакивали его не как победителя и недавнего врага, а как законнейшего царя своего народа. Привыкшие жить под властью царей, они признавали, что никогда не было у них более составного господина.

18. Печаль вышла за стены города и распространилась на ближайшую область, а затем молва о столь великом горе охватила и большую часть Азии по сю сторону Евфрата. 19. Скоро,, достигла она и матери Дария. Разорвав на себе одежду, он' облеклась в траур и, растрепав на себе волосы, упала на землю/ 20. Была при ней одна из внучек, оплакивавшая потерю Ге фестиона, за которого вышла замуж, и собственное горе объединила с общим несчастием.'21. Но одна Сисигамбис могла охватить горести всех своих детей; она оплакивала и свою судьбу, и судьбу внучат. Новое горе оживляло память о прежнем. Казалось, что она только что потеряла Дария и что ей, несчас ной, приходится хоронить двух сыновей. 22. Она оплакивала ка мертвых, так и живых. Кто будет заботиться о сиротах? Како будет новый Александр? Снова они пленницы, снова лишилис парства. Они нашли человека, который стал охранять их поел смерти Дария, после смерти Александра они такого, конечн не найдут. 23. Вспомнилось при этом, что 80 ее братьев был перебиты в 'один день свирепейшим царем Охом; прибавилос еще убийство отца стольких сыновей; из 7 рожденных ею дете остался в живых один; сам Дарий благоденствовал недолго, те более жестокую смерть Он испытал. 24. Наконец она не выде жала своего горя, отстранилась от бывших при ней внука внучки и, накрыв себе голову, отказалась от пищи и света. Он скончалась на пятый день после того, как приняла решени умереть. 25. Смерть ее является несомненным доказательство справедливости Александра ко всем пленным и особенного в мания к ней. Она нашла силы жить после гибели Дария, но могла пережить Александра.

26. И в самом деле, если справедливо судить о нем, добры качества царя следует приписать его природе, пороки — судь,. или возрасту. 2(7. Невероятная сила духа, почти чрезмерная вь. носливость в труде, отвага, выдающаяся не только среди царей, но и среди тех, для кого она является единственной доблестью; 28. его щедрость, дававшая людям даже больше того, чего просят у богов, милость к побежденным, щедрое возвращение многих царств тем, у кого он их отнимал войной, и раздача их в качестве подарка. 29. Постоянное пренебрежение смертью, ^боязнь которой лишает других мужества; жажда похвал и сла-:вы, хоть и более еильная, чем следует, но вполне объяснимая 'при его молодости и столь великих подвигах; 30. его почтительность к родителям: мать Олимпиаду он решил обессмертить, за

отца Филиппа он отомстил; 31. его благосклонность почти ко всем друзьям, благожелательность к солдатам; забота о них, равная величию его души; находчивость, едва совместимая с его молодым возрастом; 32. мерой в неумеренных страстях было удовлетворение желаний в естественных границах и наслаждение— в пределах дозволенного. Это все, конечно, большие достоинства. 33. А вот дары судьбы: он приравнивал себя к богам и требовал божеских почестей, верил оракулам, внушавшим ему это, и распалялся несправедливым гневом на отказывавшихся почитать его, как бога. Он переменил на иноземные свое платье и обычаи, стал перенимать правы пебежденных народов, которые до своей победы презирал. 34. Его вспыльчивость и пристрастие к вину, проявившиеся в нем с юных лет, могли бы смягчиться к старости. 35. Все же надо признать, что если он многим был обязан своей доблести, то еще больше того — своей судьбе, которой владел как никто среди людей. Сколько раз она спасала его от смерти? Сколько раз безрассудно подвергавшего себя опасности она охраняла в неизменном счастье? 36. Предел жизни она положила ему вместе с пределом славы. Судьба его выждала, пока он, покорив Восток и дойдя до океана, выполнил все, что доступно было человеку.. 37. Такому царю и вождю нужно было найти преемника, но тяжесть его дел была не по силам одному человеку. Итак, имя сто и слава его дел распространили его царей и царства почти по всему миру, и прославленными оказались даже те, которые хотя бы в незначительной мере были причастны к его судьбе.

ГЛАВА 6

1. Между тем в Вавилоне (на чем был прерван рассказ) телохранители царя созвали во дворец ближайших его друзей и вождей. За ними последовала толпа солдат, желавших узнать,, к кому перейдет влаеть Александра. 2. Многие вожди, затертые толпой солдат, не смогли войти во дворец; поэтому глашатай не стал пропускать тех, кого не мог назвать по имени. Но его распоряжений плохо слушались. 3. Сначала возобновился громкий вопль и плач, затем в ожидании решения все удержали слезы и установилась тишина. 4. Тогда Пердикка, поставив на виду у всех царское кресло, на котором находились диадема,, одежда и оружие Александра, положил на то же кресло перстень, переданный ему царем накануне; при виде этих предметов у всех опять потекли слезы от горя.

5. Пердикка начал говорить так: «Вот тот перстень, которым царь обычно скреплял важные государственные решения, дан-вый им лично мне; я возвращаю его вам. 6. Хотя нельзя себе представить, чтобы разгневанные боги могли послать нам какое-нибудь другое несчастие, равное тому, которое на нас обрушилось теперь, однако величие совершенных Александром дел заставляет верить, что столь великий герой сблизил богов с че

ловеческими делами и они быстро примут в свой сонм того, кто исполнил предназначенное ему судьбой. 7. Поэтому, поскольку от него остались только обычные останки смертного, мы должны прежде всего воздать должное его имени и телу, не забывая при этом, в каком городе и среди кого мы находимся и какого защитника лишились. 8. Нужно, о соратники, обдумать и решить, как нам удержать победу, пребывая среди тех, над кем мы ее одержали. Нам нужна голова. Одна ли моя голова или много голов, — решить это в вашей власти. Вы должны знать, что толпа воинов без вождя — это тело без души. 9. Шестой уже месяц Роксана беременна, будем ждать рождения сына, чтобы, когда он вырастет, ему с помощью богов принадлежало царство. Теперь же вы решайте, кем оно будет управляться».

10. Так говорил Пердикка. Затем выступил Неарх. «Ни для кого не может быть удивительно, — сказал он, — что царское величие подобает только кровным наследникам Александра. 11. Однако ожидать еще не родившегося царя и обходить уже существующего не соответствует ни духу македонцев, ни положению вещей. Есть у царя сын от Барсины, ему и надо передать диадему». 12. Никто не одобрил его речи. По своему обычаю все зашумели и долго стучали копьями, и, поскольку Неарх настаивал иа евоем мнении, дело чуть не дошло до мятежа. 13. Тогда выступил Птолемей: «Конечно, сын Роксаны или Барсины явится достойным отпрыском, чтобы управлять македонским народом,—сказал он, — однако Европе досадно будет назвать имя того, кто в основном пленник. 14. Стоило нам побеждать персов, чтобы служить их же роду. Ведь еще законные их цари Дарий и Ксеркс со своими многочисленными армиями и флотами напрасно стремились поработить нас. 15. Мое мнение таково: пусть те, кого Александр допускал на свои совещания, сходятся всякий раз, как будет потребность в совместном обсуждении, у его кресла, стоящего во дворце: на том, что решит большинство, и нужно всем стоять, этому должны подчиняться и все вожди, и военачальники».