История Англии от Чосера до королевы Виктории
Шрифт:
Более обычной пищей в хижине бедняков была копченая свинина; число свиней в деревенском стаде зависело от размеров и характера пустоши. В некоторых манорах еще до расчисток «заимок», огороженных под полевую культуру, сильно сократилась площадь с порослью и мелким лесом. В других манорах, в особенности на западе и на севере, пустошь являлась крайней необходимостью для существования многих семейств. Отдельные крестьяне, поселявшиеся с разрешения или самовольно, строили свои лачуги и кормили свой скот на каком-нибудь отдаленном клочке земли. Каждый крестьянин, получивший разрешение на поселение, пользовался лесом из лесных угодий для постройки своей хижины, а также для ее отопления, для приготовления пищи и для того, чтобы сделать себе повозку, плуг, сельскохозяйственные орудия и домашнюю утварь. Обычные держатели имели разные права в различных манорах, но часто они пользовались привилегией рубить лес для построек и для плотничьих поделок и раздобывать дрова любыми способами, то есть могли даже ломать ветви деревьев, стоящих на корню. Пустошь служила также выгоном для пастьбы свиней и дополнительным пастбищем для крупного скота и овец; овцеводство часто было наиболее доходной статьей крестьянского бюджета благодаря возможности выгодно продавать шерсть. В этом отношении удобства и благосостояние крестьянина уменьшились, когда зерновые поля стали вторгаться в область дикой природы. Здесь выигрыш сопровождался потерями, а потери – изобилием.
Но, кроме говядины, баранины, кур и копченой свинины, имелись и другие виды мяса. Пустоши и лесные угодья кишели дичью. В королевских лесах, площадь которых все более сокращалась, и в заповедниках или в огороженных, непрерывно расширявшихся полях лордов и дворянства олени и мелкая дичь охранялись строгими законами и еще более эффективно сторожами, которые руководствовались своим собственным кулачным правом, не беспокоя королевский суд. Браконьерство являлось не только источником существования для лиц, поставленных вне закона, но также страстью людей всех классов дворянства, служителей святой церкви и наряду с ними крестьян и рабочих, отыскивающих для своего котелка фазана или зайца.
В 1389 году члены палаты общин жаловались в парламент, что «ремесленники, рабочие, слуги и грумы держат борзых и других собак и по святым дням, когда весь добрый христианский люд слушает в церкви божественную службу, отправляются на охоту в парки, заповедники и в крольчатники лордов и других лиц, к великому разорению последних». Поистине зло присуще человеку!
«Впредь пусть ни один мирянин, имеющий доход с земли менее сорока шиллингов в год, и ни один священник или клирик с доходом менее десяти фунтов в год не осмеливается держать охотничьи сети или собак». Так сказано в статуте. Однако весьма сомнительно, чтобы он строго соблюдался. Кроме того, имелись огромные пространства, заросшие вереском и покрытые болотами и лесом, где дичь охранялась не так строго и где ее можно было брать с наименьшим риском преследования или совсем не рискуя.
Кролики во многих частях средневековой Англии были бичом, и повсюду, за исключением заповедников, все классы общества ловили их сетями и выгоняли из норок. Ловить и есть небольших птиц, таких, как дрозды и жаворонки, в те времена было так же принято на Британских островах, как еще и сейчас на европейском континенте; их в большом количестве ловили при помощи веток, обмазанных птичьим клеем, и сетями; этим занимались крестьяне и сельские дворяне ради спорта. Но больше всего радовалось сердце крестьянина в тех случаях, когда ему удавалось тайком убить для своего котелка одну из миллионов привилегированных птиц из господского голубятника, назначение которого состояло в том, чтобы на крестьянском зерне выращивать откормленную птицу, пока она не будет пригодна для стола лорда [12] . К тому же в речках и в озерах водилась форель, а в прудах господских усадеб и аббатств – огромные щуки. О чосеровском Франклине мы читаем:
[12]В XV веке члены корпорации Кингс-колледжа в Кембридже съедали или продавали ежегодно от двух до трех тысяч голубей из большого голубятника в своем поместье Гранчестер. – Прим. авт.
Большая часть жизни джентри протекала на охоте верхом, с борзыми за красным зверем или с соколами; они охотились за фазанами, куропатками и цаплями или по ночам подстерегали добычу у сетей, расставленных на лисиц и барсуков. Такие виды полевого спорта и участие в турнирах перед собранием дам были более легкими сторонами в их жизни; более серьезными были военные походы за границу, а у себя в стране – участие в судебных разбирательствах, в политической жизни страны и служба в местной администрации.
Некоторые из наших современных городских жителей вследствие самообольщающей иллюзии считают, что их предки нисколько не заботились о красоте вокруг них, потому что привыкли к тому, что видели и слышали, находясь на лоне природы как в рабочие дни, так и в дни отдыха. Несомненно, среди них были такие, которые так же мало обращали внимания на красоту природы, как и современные обыватели.
Но поэзия времен Чосера и Ленгленда показывает нам, что не все они были безразличны к красоте. Ниже, в «аллитерационной» поэме середины XIV столетия, приведен рассказ браконьера об утренней заре в лесу:
Когда майское время услад настает Или мягкое, теплое лето придет, На охоту стремлюся в лесную я тень, Где, быть может, мне встретятся лань и олень. Божий день лучезарно на небе горит, Близ меня ручеек под травою звенит, Бережок, словно в звездах, цветами одет, Здесь и мята растет, и цветок первоцвет. Маргаритки горят своей влажной красой, Как и ветви, бутоны одеты росой, И туманы вокруг меня мягко встают, И в прибрежье дрозды свои песни поют, И кукушка и горлица в чаще ветвей, Как и каждая птица, стремится сильней Спеть в восторге, что ночи уж минула тень И что снова вернулся ликующий день. Робко прячутся лань и олень на горах, И лисица с хорьком схоронились в норах, Там, где изгородь, зайчик прижался к траве, Глядь, вскочил и пропал под землею в норе.Наконец, появляется олень с огромными рогами. Поэт с самострелом в руке смотрит на него:
Вот выходит олень и, прижавшись к кустам, Настороженно смотрит по сторонам, А затем начинает спокойно пастись. Тут я взял самострел: нет, ему не спастись – Прямо в сердце стрелой ему метко попал, И он рухнул на землю – убит наповал.Затем поэт прячет убитого оленя, чтобы охранник не мог его найти.
Начало изменения средневековой мужской одежды, как и многого другого, и переход к современности также могут быть отнесены к веку Чосера. Мы знаем его самого, так же как и Данте, одетым в длинную величественную одежду и с простым капюшоном на голове – характерное средневековое одеяние, которое в своем простейшем виде сохранили и в наше время монахи-францисканцы. Но чосеровские элегантные современники, в особенности молодое поколение, сменили благопристойную одежду на короткий камзол или жакет и выставили напоказ симметрию своих ног в туго облегающих панталонах. Новомодная одежда по своему общему виду напоминала современные мужские пиджаки и брюки, хотя отнюдь не страдала их шаблонностью деталей и однообразием мрачных тонов.
При дворе Ричарда II куртки и панталоны ослепляли яркостью цветов. Одна нога могла быть обтянута тканью красного, а другая – синего цвета. Мужчины «носили на себе свои состояния» и блистали бриллиантами и дорогими тканями не менее, чем их жены. Подражая модам экстравагантного двора, золотая молодежь везде «отличалась» вычурностью своей фантазии. Рукава «тащились по земле», ботинки с длинными узкими носками, прикрепленными цепочкой к талии, мешали их обладателю преклонять колена во время молитвы.
Однако среди наиболее благоразумной части мужского рода длинная одежда не вышла из моды до эпохи Тюдоров. Правда, иногда и она сама по себе становилась экстравагантной – мужчины высокого положения облекались в богатейшие одежды, которые волочились по земле, подобно женским шлейфам. На мужчинах и женщинах – модниках и модницах – красовались огромные головные уборы фантастической формы – наподобие рогов, тюрбанов и башен.
Но вместе с массой нелепой и эфемерной роскоши в жизнь пошло много разумного комфорта и новых привычек, которые сохранились надолго. Во времена Чосера впервые в нашей стране дворянские семьи покинули огромные залы, где они по обычаю патриархального общества трапезничали со своими домочадцами; теперь в тесном кругу им подавались более изысканные блюда. Контрибуция и награбленные во Франции ценности, наводнившие Англию в первый и более благоприятный период Столетней войны, внесли большие изменения в примитивную экономику английского феодального домашнего хозяйства: так некогда обложение данью и ограбление средиземноморских государств римлянами разрушили строгую простоту времен Камилла и Катона. Французские дворяне, захваченные в плен на войне, иногда годами дожидались, пока из их крестьян выжимали выкуп за них. Тем временем они проживали, как почетные гости, в деревенских домах своих победителей; с мужчинами они охотились, с дамами заводили романы и обучали английских провинциальных простаков, какого фасона костюм должен иметь джентльмен и какую сервировку на столе.
При таких учителях возрастала роскошь и вместе с ней росла торговля, и изысканность распространялась Именно теми путями, которые осуждали моралисты. Купцы в городах радовались возможности ознакомить семьи знатных вельмож со всякого рода новыми модами и причудами в одежде, мебели и яствах. Своей безудержной страстью к роскоши и мотовству феодальные лорды способствовали росту торговых классов, которым суждено было в будущем занять их место. Основная деятельность английских городских мануфактур, иностранные коммерческие операции и почти вся европейская торговля с Востоком были связаны со снабжением замков и господских домов предметами роскоши, а отнюдь не с удовлетворением нужд огромного числа населения, как в наше время. Развитие английских городов и английской торговли того времени не пошло бы таким быстрым темпом, если бы снабжались товарами только дома крестьян и хижины бедняков, которые сами производили продукты своего питания и почти вся одежда, домашняя утварь и сельскохозяйственные орудия которых изготовлялись на дому самой крестьянской семьей или деревенским ремесленником.