Чтение онлайн

Вновь, при приближении его к возрасту зрелости, не было недостатка в людях, посланных на него дьяволом, которые, невзирая по потерю собственного целомудрия, старались своими нечестивыми попытками и грязными инсинуациями воспламенить в нем жажду к чувственным удовольствиям. Но он, который уже был охвачен желанием следовать за Агнцом, куда бы Он не пошел, и столь глубоко был пропитан духом незапятнанной непорочности, и благодаря сокровенному руководству Бога, а не людей, знал, что это сокровище должно хранить в хилой плоти столь же бережно, как в глиняном сосуде, он вначале с презрением отвергал непристойные предложения своих приближенных или, как он на них смотрел – учителей, но при их упорствовании он столь властно осадил их, и словами и выражением лица, что с этого времени никто из них не смел предлагать подобные вещи.

Враг, посрамленный на этот раз, пошел в своей ненависти дальше и придумал более тонкую хитрость для этого Божьего дитя. Он научил его мать пользоваться секретным ядом и, под покровом материнской привязанности, заманить его в ловушку не только уговорами, но и даже принудить его к этому своей материнской властью. Она напоминала ему, что он не монах, а монарх, и указывала ему, что общение с представительницами женского пола очень даже подобает для его возраста и положения. Скорее проявив сдержанность, чем уступив ее материнским просьбам, он, чтобы не огорчать ее, внешне выразил свое согласие с ней. Обрадовавшись после этого прихода к сыну, она, не встретив сопротивления с его стороны, когда отправлялся в свою постель, положила там прекрасную и знатную девственницу. Когда он остался один после удаления своих приближенных, то больше воспламенился любовью к девственности, чем к нежеланной страсти, и он немедленно поднялся и предоставив королевскую кровать на всю ночь девушке, сам спал на полу, накрывшись только плащом. То, что он был найден на следующее утро в этом положении своим камердинером, а также и свидетельство самой девицы, доказало чистоту их обоих. Своим неизменным постоянством он препятствовал свей матери когда-нибудь еще предпринимать подобную попытку, однако позволял ей пытаться либо упрекать его, либо пытаться очаровать. И пусть защитники чудес, ставя заслуги пропорционально чудесам и говоря, как это им хочется, что доказательством права на святость являются только совершенные чудеса, но если по мне, то я определенно предпочитаю это чудо девственности столь молодого короля, на которого наседали подобным образом, и который остался при этом неприступным, любому другому, и не только чуду прозрения слепого, но даже чуду воскресения из мертвых.

Но вернемся из Щотландии домой. Умер Уилльям из Санта-Барбара, епископ Дархема, муж благочестивый. Благодаря своему знатному происхождению — он приходился родственником королю Стефану, — на престол был избран Гуго, казначей церкви Йорка, хотя ему и сильно препятствовал в этом архиепископ Йоркский Генрих, которому принадлежало право на посвящение в сан епископов Дархемских, как по причине неканонического возраста избранника, так и по причине его легкомысленного характера. В соответствии с этим, глава выборщиков, вместе с избранником отправились к апостолическому престолу и за утверждением результатов выборов, и за посвящением.

Архиепископ также послал своего представителя, чтобы воспрепятствовать подтверждению результатов выборов и посвящению. Но достопочтенный Евгений, который был сотоварищем архиепископа в Клерво, недавно оставил этот мир, и они нашли на римском престоле Анастасия. Воистину, три весьма примечательных человека, очень дружных между собой в этой жизни, умерли примерно в это время, их кончины были отделены друг от друга лишь коротким промежутком времени, люди эти – Евгений, римский понтифик, Бернард, аббат Клерво, и Генрих, архиепископ Йоркский, их которых Евгений и Бернард ушли первыми, а вскоре за ними последовал и Генрих.

О смерти первых двух было уже объявлено, тогда как третий еще был жив, но Уилльям, прежний архиепископ Йоркский, который теперь пребывал в Винчестере, приобрел надежду на свое восстановление и поспешил в Рим, не оспаривая решения вынесенного против него ранее, но скромно умоляя простить его, поскольку первый их этих умерших прелатов низложил его, второй присоединился к этому решению, а третий занял его место. И ведь смотрите — верные известия пришедшие из Англии об отречении архиепископа Йоркского очень помогли его скромным ходатайствам. Избранный епископ Дархемский, который приехал в Рим первым, и был тожественно посвящен в сан властью римского понтифика, уже уехал, тогда как судьба вновь прибывшего оставалась нерешенной. Однако, в конце концов, и он испытал на себе милосердие апостольской доброты – прежнее суровое решение о его деле было пересмотрено, поскольку и папа и кардинала сжалились над его сединами, и еще потому, что в нем принял активное участие кардинал Григорий, который пользовался большим уважением и был самым красноречивым и искушенным в интригах человеком и исполнен истинно римского духа. Посему, будучи полностью восстановленным и удостоившись паллия, которого у него ранее никогда не было, он вернулся в Винчестер в канун Пасхи, и отпраздновав здесь Пасху, он, на восьмой день после праздника поспешил в свой город. Но декан церкви Йорка, Роберт, и архидиакон Осберт, встретили его за стенами города и отнюдь не с мирными намерениями, но для того, чтобы не дать ему возможности занять его долгожданный престол, и смело выдвинули против него какие-то обвинения. Однако, идя дальше вперед, он был встречен и духовенством и народом с торжественной процессией и большой овацией. Тогда его противники поспешили к Теобальду, архиепископу Кентерберрийскому, являвшемуся в то время легатом в Англии и использовали его покровительство и моральную поддержку. Однако, спустя недолгое время после пасхальной недели, уже управляя возвращенной ему церковью с умеренной строгостью, которая, благодаря его природной доброжелательности, никому не была обидной, он, вскоре после пятидесятницы заболел лихорадкой и ушел из этой жизни, к невыразимой печали как духовенства, так и мирян, потерявших столь любезного их сердцам пастыря.

Его смерть была столь неожиданной, что все полагали, что ее причиной стало отравление, и страшно подумать, даже утверждали, что когда он пил из священного потира, то выпил и смертельную отраву, подсыпанную туда одним из его врагов или каким-то их сторонником. Однако, это были всего лишь слухи, которые некоторые люди ради своей злобы распускали вокруг, как будто бы это была истинная правда. Так как эти слухи широко с течением времени распространились, то я счел необходимым со всей серьезностью спросить об этом одного известного пожилого человека, монаха в Риво, теперь больного и находящегося на пороге смерти, а тогда бывшего каноником в Йорке и приближенным архиепископа, и он неизменно утверждал, что все это самая дикая ложь, основанная на мнении некоторых людей, и что сам он, при тех обстоятельствах, о которых говорили, что тогда произошло и отравление, находился при архиепископе, и что никакой злоумышленник не смог бы усыпить бдительность его верных слуг, чтобы совершить такое преступление. Более того, он добавил, что ложью было и то, что архиепископ якобы отказался принять противоядие, предложенное его друзьями, когда те стали подозревать преступную попытку его врагов лишить его жизни, и в подтверждении этого предположения или оговора, утверждали, что якобы он сказал, что не будет к небесному противоядию добавлять человеческое. Действительно, поскольку он был и мудрым человеком и наученный божественной властью, чтобы не искушать Бога, то он не мог ни высказывать такое, ни действовать подобный образом. В добавлении к этому, я слышал от Симфориана (Symphorianus), его домашнего капеллана, который находился у него на службе долгое время и был его доверенным приближенным во время его болезни, что он принимал противоядие по предложению своих друзей, так как мудрому человеку следовало воспользоваться этим предложением. Еще, от этого же человека я узнал, что окружавшие его друзья в основном склонялись к тому, что он выпил какой-то яд, так как его зубы, которые были до этого белыми, во время его долгой агонии стали черными, но это было осмеяно врачами, поскольку зубы у умирающего всегда становятся такими же.

Кроме того, после того как была установлена смерть архиепископа Йоркского, декан Роберт и архидиакон Осберт, при поддержке и помощи архиепископа Кентерберрийского, бывшего также и папским легатом, избрали главой кафедральной церкви Йорка своего архидиакона Роджера, и посредством большого давления и угроз, заставили собрание каноников Йорка дать на это свое согласие, но об этом я более подробно напишу в надлежащем месте.

Мне кажется неправильным пройти мимо неслыханного чуда, которое, насколько известно, произошло в Англии во время царствования короля Стефана. Хотя о нем говорили многие, я все же долгое время сомневался относительно и считал, что смешно доверять такому событию, которое не может быть объяснено рациональным образом, а имеет какой-то очень таинственных характер, но наконец, я все же был побежден весом многочисленных и достоверных свидетельств, и был вынужден поверить, что чудесное взяло верх над материальным, и случилось такое, что я не способен ни постичь, ни разобрать силами данного мне разума.

В Восточной Англии есть деревня, расположенная, как говорят, на расстоянии 4 или 5 миль от благородного монастыря благословенного короля и мученика Эдмунда. Около этого места видны какие-то древние развалины, называемые “Волфпиттс”, что на английском означает Волчьи Ямы, и которые и дали название близлежащей деревне. Во время жатвы, когда жнецы были заняты сбором урожая, около этих развалин появились двое детей, мальчик и девочка, имевшие совершенно зеленые тела и облаченные в одежды странного цвета, сделанные из неизвестного материала. Вызывая изумление, они блуждали в полях, были захвачены жнецами и препровождены в деревню, причем много людей пришло посмотреть на такую новость, и несколько дней они оставались без еды. Но когда они уже были почти истощены голодом, но при этом не могли ничего есть, чтобы поддержать себя, случилось так, что им принесли с поля несколько бобов, которые они сразу же с жадностью схватили за стебель и попробовали найти там бобы, но ничего не найдя в пустом стебле, они горько заплакали. Тогда, один из зрителей извлек бобы из стручка и дал их детям, а те сразу взяли их и съели с удовольствием. Этой пищей они поддерживали себя много месяцев, до тех пор пока не научились употреблять хлеб.

Постепенно, с течением времени, в результате естественного результата приема нашей пищи, они изменили свой первоначальный цвет и стали выглядеть как все, а также выучили и наш язык. Некоторым благоразумным людям показалось подобающим, чтобы они приняли таинство крещения, которое, соответственно, и состоялось. Мальчик, который выглядел более молодым, пережил свое крещение, но на короткое время, и преждевременно умер. Его сестра, однако, продолжала оставаться в добром здравии, и мало отличалась от женщин нашей страны. Впоследствии, как сообщалось, она вышла замуж в Линне (Lynne) и прожила еще несколько лет. По крайней мере, так говорят.

Еще, после того как они выучили наш язык, их начали спрашивать кто они такие и откуда взялись, и они отвечали так: “Мы обитатели земли Святого Мартина, который пользуется в той стране, что дала нам рождение особым уважением”. Будучи распрашиваемы дальше о своей стране и о том, как они оказались здесь, они отвечали: “Мы ничего не знаем об этом, мы лишь помним, что в один день, когда мы пасли в полях стада нашего отца, мы услышали сильгый звук, подобный тому, что мы теперь привыкли слышать в монастыре Св. Эдмунда при перезвоне колоколов, и пока мы в восторге слушали этот звук, мы вдруг лишились чувств, и обнаружили себя уже среди вас, в тех полях, на которых вы жали хлеб”. Будучи спрашиваемы, верят ли в их стране в Христа, и восходит ли там солнце, они отвечали, что страна их христианская и имеет церкви, но они сказали: “Солнце не восходит над нашими жителями, наша земля лишь слегка освещается его лучами. Мы довольствуемся сумерками, которые у вас бывают перед восходом или после заката. Кроме того, недалеко от нас видна какая-то светящаяся земля, и она отделена от нас очень широкой рекой”. Об этих и многих других вещах, слишком многочисленных, чтобы их излагать подробно – обо всем этом они подробно отвечали на распросы любопытных. Пусть каждый говорит как ему хочется и рассуждает об этом в соответствии со своими способностям, а я не испытываю сожаления записывая событие столь потрясающее и удивительное.