Чтение онлайн

Тем не менее, нет сомнения, что учреждение немецкой митрополии в земле, недавно еще находившейся в руках балтийских славян, могло испугать этот народ, у которого славянское язычество достигло такой же, если не большей, степени развития и крепости, как германское у скандинавов. Балтийские славяне должны были почувствовать близость опастности, предстоявшей их богам, и вооружиться для ее отражения. Подобное явление представлял в то время и скандинавский мир. Крещение Гаральда и проповедь Анскара в Дании и Швеции разожгла там повсюду страшный фанатизм язычников. Раздраженные опасностью, которая угрожала Одину и Валгалле, скандинавы, с яростью людей отчаянных, обрекавших себя добровольно на смерть, стали бросаться на христианские земли и вымещали на них оскорбление своих богов [117] . Надо прочесть современные летописи и саги, чтобы иметь понятие об ужасе, которым они наполняли в то время население побережья Германии, Франции и Англии.

Против славян-язычников скандинавы не имели такой вражды, хотя воинственная удаль по-прежнему иногда увлекала их к нападениям на их богатые торговые пристани. Сохранилось известие, что один из королей, разделивших между собой Швецию, Амунд, прожив некоторое время изгнанником в Дании, собрал там дружину викингов, чтобы напасть на шведский торговый город Бирку, где стараниями св. Анскара насаждено было христианство и построена церковь. Снарядили 21 корабль; 11 кораблей принадлежали самому Амунду и товарищам его изгнания, остальные — датским удальцам, добровольно присоединившимся к предприятию. Переплыв Балтийское море, они явились под стенами Бирки; жители, призывая имя Христово, приготовились к упорной защите. Тогда дружина Амунда обратилась к языческим гаданиям, которые сказали ей, что тут не будет удачи, и что следует направиться на какой-то отдаленный город в земле славян. Викинги разделились: датчане послушались жребия и поплыли прямо, куда им было указано; Амунд заключил договор со своими соотечественниками и остался в Швеции. Датчане нежданно напали на мирный славянский город, не помышлявший о военной тревоге, захватили там богатую добычу и возвратились домой [118] . Какой это был город, мы не знаем: если позволено сделать предположение, то мы назвали бы Волын на устье Одры, столь известный впоследствии как средоточие торговли славянского Поморья и как постоянная цель норманнских грабителей. Но систематической вражды скандинавские викинги против балтийских славян не имели в то время; это видно из тогдашних саг. Напротив, вследствие уже известных нам обстоятельств, между теми и другими образовалась дружба и согласие. Славяне перестали держать, как в недавнее время, сторону Германской империи против скандинавов. Им выгоднее казалось грабить вместе с норманнами немцев, заодно с ними отразить христианство, одинаково враждебное Одину и Святовиту, и с помощью их свергнуть с себя зависимость от императора.

В 836 или 837 году бодричи и велеты отказались от послушания немцам. В первый раз эти два славянских племени, всегда противоборствовавшие друг другу, являются действующими вместе против общего врага, Германии. Император Людовик отправил против них войско. Освободившиеся славяне, как видно, прибегли тотчас к союзу и покровительству датчан-язычников. Датский король Эрик (Горих) отправил к Людовику посольство, требовать, чтобы Германия отказалась от верховной власти над землей бодричей и передала ее Дании вместе с землей фризов, которая в то время была почти завоевана скандинавскими викингами. Людовик отверг это предложение, которое показалось ему верхом наглости со стороны норманнов, — и война немцев с балтийскими славянами продолжалась. Успех Людовикова войска был весьма сомнителен: правда, военачальники его возвратились к императорскому двору с заложниками и объявили, что славяне усмирены (838 год), но на другой год те же славяне, вместе с датскими викингами, грабили немецкие пределы. Бодричи и велеты тут снова действовали заодно; глиняне, недавно еще и не раз отпадавшие от общего союза бодрицких племен, тоже участвовали в войне. К бодричам, глинянам, велетам присоединились лабские сербы. Войска славян вторгались в марки, устроенные Карлом, и выжигали в них немецкие селения. Император послал против них, в конце лета 839 года, ополчение саксов, тюрингов и аустразийцев (жителей Лотарингии); но германский летописец не упомянул об успехе их против славян: видно, исход войны не был благоприятен для империи; только в земле лабских сербов немцы одержали, победу.

Нужен был пятидесятилетний опыт, чтобы убедить балтийских славян в том, что их природный и главный враг — Германия, что для отпора ей следует забыть междоусобную неприязнь. Осуществлявшийся в 838 и 839 годах союз бодричей, глинян и велетов, для общих действий против немцев, представляет первый шаг, сделанный на славянском Поморье к образованию из раздробленных племен народа и государства; но дальше этого балтийские славяне не пошли. Союзы между ними оставались случайностью, которую вызывала иногда настоятельная нужда самосохранения, раздробленность же племен и вследствие того слабость, нерешительность и бессвязность действий продолжали составлять постоянную принадлежность исторической жизни у этих славян.

Они не воспользовались полным бессилием Западной империи в последние годы царствования Людовика Благочестивого и при его сыновьях, для того, чтобы обеспечить себя со стороны Германии и овладеть недавно потерянной ими Нордалбингией, которая стояла перед ними открытой.

Держава Карла Великого представляла около 840 года безотраднейший хаос. Все многоразличные стихии Западной Европы, собранной им воедино, находились в полном разложении. Вражда и мрак царили повсюду. Власть императора стала призраком; сыновья Людовика беспрестанно вооружались друг против друга и бились между собой; не оставалось никакого права, кроме кулачного; норманны безнаказанно разоряли и выжигали города, к которым только могли подъехать их плоскодонные ладьи. После смерти императора Людовика (840 год), между его сыновьями разгорелась упорная война. Старший из них, Лотар, разбитый наголову в кровопролитной битве двумя младшими братьями, прибег к отчаянному средству. Он призвал к оружию нижние сословия народа саксов, обещая им имущество благородных, свободу возвратиться к язычеству и восстановление старого быта. Большими толпами стекались возмутившиеся саксы, которые приняли название стеллингов, под знамена старшего потомка Карла Великого; люди знатного сословия (эделинги) бежали или гибли; свободные земледельцы (фрилинги) и люди, жившие на чужой земле (лассы), стали на время господами на их месте. Лотар пригласил на помощь и датчан, обещая им уступку какого-то края (вероятно, Нордалбингии); ожидали также, что славяне, которых связывало со стеллингами естественное родство бытовых понятий и интересов, соединят с ними свои силы и помогут разрушить окончательно и завоевательную церковь, и завоевательный государственный порядок, наложенные рукой франков на соседние с ними немецкие земли. Опасность эта ясно сознавалась младшими сыновьями Людовика. Но славяне ничего не предприняли, а подобное стечение выгодных обстоятельств никогда уже не повторилось для них.

Брат Лотара, Людовик, которому при разделе Карловой монархии предназначалась Германия, поспешил явиться в землю саксов, и ему удалось мало-помалу усмирить там восстание, тем более, что Лотар ничего не делал для поддержки призванного им к оружию народа. Норманны продолжали нападать на немецкие земли; славяне иногда выступали вместе с ними в поход, но самостоятельно они не действовали. В то самое время, когда восстание саксов было в полном разгаре (841–842 год), морские разбойники вдруг явились под Гамбургом. Нападение было так внезапно, что жители окрестных мест не успели собраться к защите; притом же военный начальник Нордалбингской марки, Бернар, отсутствовал. Архиепископ Анскар хотел выдержать осаду с одними горожанами и жителями пригородной слободы, называвшейся Гамвиком, но напор язычников был так силен, что противостоять им с этими малыми силами было невозможно. Анскар со своими священниками покинул новосозданную митрополию Севера, унося с собой мощи святых; они бежали в разные стороны; неприятель был так близок, что архиепископ, по словам его жизнеописателя, не успел захватить своего плаща. Большая часть гамбургских жителей были умерщвлены. Язычники заняли город и слободу и принялись грабить; на другой день продолжалось разграбление Гамбурга; наконец, они зажгли город и удалились с добычей. Недавно выстроенная стараниями Анскара "дивной работы" церковь и принадлежавший к ней монастырь были истреблены огнем, так же как многие книги, собранные арxиепископом [119] .

Кто были эти морские разбойники, уничтожившие новоучрежденную христианскую митрополию в Залабье, не сказано писателем, который передал нам это известие. Другой современник, писавший во Франции, упоминает вскользь о разрушении Гамбурга норманнами. Нет никакого сомнения, что тут действовали и норманны; но все позднейшие легенды, изображающие с разными прикрасами нападение язычников на духовную столицу северной Европы, приписывают его славянам. Они называют виновником гонения, постигшего тогда христиан в Нордалбингии, какого-то славянского князя Борута, который владел страной у немецкой границы. Подробности этой легенды баснословны и спутаны с событиями гораздо позднейшего времени, но участие славян в разрушении Гамбурга кажется вполне достоверным, так как они в то время вообще действовали заодно со скандинавами против ближайших немецких поселений.

Действия их не привели, однако, ни к чему, кроме временной независимости от немцев. Обеспечить эту независимость прочным утверждением на устье Эльбы они не сумели; они пропустили время замешательства, когда государственная власть почти перестала существовать в северной Германии; Нордалбингия осталась по-прежнему немецкой землей, хотя страшно разоренная и на время совершенно беззащитная. Славяне видели возле себя развалины военной линии, устроенной Карлом Великим, и дожидались, пока другой немецкий государь принялся ее восстанавливать несравненно крепче, чем она была прежде.

В 844 году, когда мятеж саксов был усмирен, Людовик, король немецкий, решил пойти войной на балтийских славян, чтобы наказать их за все нападения на Германию. Удар был направлен на бодричей, ближайших ее соседей. Старший князь их, Гостомысл, был убит; другие князья и народ изъявили покорность немцам, по уверению западного летописца, но снова взялись за оружие, как только Людовик вступил на их земли [120] . В 848 году славяне опять нападали на немцев, вместе с датчанами. Шестьсот датских кораблей, снаряженных королем Эриком, вошли в устье Эльбы и снова разграбили Гамбург, где саксы уже успели восстановить укрепления. Славяне, как кажется, помогали им. Король Людовик с войском саксов пошел навстречу неприятелю и вступил в бой с норманнами; он одержал над ними победу. Датчане удалились; на обратном пути саксы напали на славян и взяли у них какой-то город (вероятно, близ нижней Эльбы).

Победа, одержанная немцами, а также другие обстоятельства, склоняли короля датского Эрика к миру с Германией. Он отправил посольство к Людовику в Падерборн, где был созван немецкий сейм. Туда же явились и посланцы от славян, может быть именно от тех прибалтийских племен, которые сражались вместе с датчанами. Мир, заключенный тогда (845 год) между Германией и Данией, был вскоре скреплен сближением датского государя с христианским проповедником. Со времени разорения Гамбурга датчанами и славянами, архиепископ Анскар жил изгнанником на левом берегу Эльбы [121] , посещая иногда Гамбург и Нордалбингию, для поддержания там христианства. В Нордалбингии, кроме Гамбурга, находились в то время только три приходские церкви [122] , и то на западном краю ее, далеко от славянской земли, которая, таким образом, оставалась вне христианского влияния. Король Людовик воспользовался первым удобным случаем, чтобы пристроить скитальца-архиепископа. Восстановление гамбургской митрополии казалось невозможным, до такой степени власть Германии упала в этом крае, поэтому Людовик назначил Анскара епископом в Бремен, как только это место стало свободным [123] в 847 году. Гамбургская митрополия была соединена, таким образом, с бременской епархией; Гамбург продолжал именоваться главным городом, но "епископ Севера" жил с тех пор в Бремене: миссионерская деятельность Запада удалилась еще больше от славянского Поморья, и еще исключительнее устремлена была на скандинавов, с которыми Бремен имел морем постоянные сношения. Получив новую точку опоры и новые средства для своей деятельности, Анскар стал часто ездить в Данию с государственными поручениями от короля Людовика, приобрел благоволение короля Эрика, построил церковь в Шлезвиге и обратил многих датчан. Затем он посетил также Швецию и восстановил там христианство, почти искорененное языческой реакцией в то самое время, когда разрушена была гамбургская митрополия. Но на славян он во все время своей деятельности в сане бременского епископа (847–865), точно так же как и преемник его Римберт (865–888), его ученик и жизнеописатель, не обращал никакого внимания. Христианство нисколько не проникало к ним. Мало того: их пример, как немецкий государь писал папе в 880 году, потрясал христианскую веру в самих саксах, их соседях, из которых многие (по всей вероятности, преимущественно в Нордалбингии) возвращались в то время к языческим богам.

С тех пор, как Дания вошла в мирные сношения с Германией, и балтийские славяне стали спокойны: в продолжение тринадцати лет (845–858), не слышно ни о каком столкновении между ними и немцами. Этим подтверждаются наши слова, что балтийские славяне, вследствие своих внутренних отношений, не имели никаких самостоятельных политических замыслов и побуждаемы были в то время к деятельности только влиянием скандинавов: бессильное немецкое государство не помышляло тогда о нарушении их независимости; тем они и довольствовались. Но как они пользовались этим временем внешней безопасности, продолжали ли свои внутренние раздоры, мы решительно не знаем. Из последующих событий видно только, что они остались чуждыми того стремления к внутреннему единству и сосредоточению, которое именно в эту эпоху (во второй половине IX в.) проявлялось повсеместно у других славянских народов, под Карпатами, на Висле и на Ильмене. Балтийские славяне не тронулись из своего племенного быта.