Чтение онлайн

2) не ходить с хотя бы временно ослабленными пятками;

3) не шевелить юбкой при сидении;

4) не двигать ногами при отдыхе.

Этот же эссеист заключает свой трактат наиболее разумным (естественно, для мужчин) советом: «…не снимайте повязки, чтобы взглянуть на обнаженные ноги женщины, удовлетворитесь внешним видом. Ваше эстетическое чувство будет оскорблено, если вы нарушите это правило». Это верно.

В той же статье приводится рассказ женщины, которой в детстве бинтовали ноги, согласно старинным обычаям:

«Я родилась в консервативной семье в Пинг-Си, и мне пришлось столкнуться с болью при «бинтовании ног» в семилетнем возрасте. Я тогда была подвижным и жизнерадостным ребенком, любила прыгать, но после этого все улетучилось. Старшая сестра терпела весь этот процесс с 6 до 8 лет (это значит, потребовалось два года, чтобы размер ее ступни стал меньше 8 см). Был первый лунный месяц моего седьмого года жизни, когда мне прокололи уши и вдели золотые сережки. Мне говорили, что девочке приходится страдать дважды: при прокалывании ушей и второй раз при «бинтовании ног». Последнее началось на второй лунный месяц; мать консультировалась по справочникам о наиболее подходящем дне. Я убежала и спряталась в доме у соседей, но мать нашла меня, выбранила и притащила домой. Она захлопнула за нами дверь спальни, вскипятила воду и достала из ящичка повязки, обувь, ножи, нитку с иголкой. Я умоляла отложить это хотя бы на день, но мать сказала как отрезала: «Сегодня благоприятный день. Если бинтовать сегодня, то тебе не будет больно, а если завтра, то будет ужасно болеть». Она вымыла мне ноги и наложила квасцы, а затем обрезала ногти. Потом согнула по четыре пальца на каждой ноге и обвязала их куском ткани 3 м в длину и 5 см в ширину – сначала на правой ноге, затем на левой. После того как все закончилось, она приказала мне пройтись, но, когда я попыталась это сделать, боль показалась невыносимой. В ту ночь мать запретила мне снимать обувь. Мне казалось, что мои ноги горят, и спать я, естественно, не могла. Я заплакала, и мать стала меня бить. В следующие дни я пыталась спрятаться, но меня снова заставляли ходить. За сопротивление мать била меня по рукам и ногам. Избиения и ругательства следовали за каждым тайным снятием повязок. Через три или четыре дня ноги омыли и добавили квасцы. Через несколько месяцев все мои пальцы, кроме большого, были подогнуты, и, когда я ела мясо или рыбу, ноги разбухали и гноились. Мать ругала меня за то, что я делала упор при ходьбе на пятку, утверждая, что моя нога никогда не приобретет прекрасные очертания. Она никогда не позволяла менять повязки и вытирать кровь и гной, полагая, что, когда из моей ступни исчезнет все мясо, она станет изящной. Если я случайно сдирала корочку с царапины, то кровь текла ручьем. Мои большие пальцы ног, когда-то сильные, гибкие и пухлые, теперь были обернуты небольшими кусочками материи и вытянуты для придания им формы молодой луны.

Каждые две недели я меняла обувь, и новая пара должна была быть на 3–4 мм меньше предыдущей. Ботинки были неподатливы, и влезть в них стоило больших усилий. Когда мне хотелось спокойно посидеть у печки, мать заставляла меня ходить. После того как я сменила более 10 пар обуви, моя ступня уменьшилась до 10 см. Я уже месяц носила повязки, когда тот же обряд был совершен с моей младшей сестрой – если никого не было рядом, мы могли вместе поплакать. Летом ноги ужасно пахли из-за крови и гноя, зимой мерзли из-за недостаточного кровообращения, а когда я садилась около печки, то болели от теплого воздуха. Четыре пальца на каждой ноге свернулись, как мертвые гусеницы; вряд ли какой-нибудь чужестранец мог представить, что они принадлежат человеку. Чтобы достичь восьмисантиметрового размера ноги, мне потребовалось два года. Ногти на ногах вросли в кожу. Сильно согнутую подошву невозможно было почесать. Если же она болела, то было трудно дотянуться до нужного места хотя бы для того, чтобы просто его погладить. Мои голени ослабели, ступни стали скрюченными, уродливыми и неприятно пахли – я завидовала девушкам, имевшим естественную форму ног».

Вот как выглядит эта манипуляция с точки зрения XX века, века, в котором придумали пластическую хирургию:

«Представьте масштаб совершенных преступлений.

Миллионы женщин в течение 1000 лет подвергались нанесению жестоких увечий и становились калеками во имя эротики.

Миллионы людей в течение 1000 лет подвергались нанесению жестоких увечий и становились калеками во имя красоты.

Миллионы мужчин в течение 1000 лет наслаждались любовной игрой, связанной с обожествлением перевязанной ноги.

Миллионы матерей в течение 1000 лет наносили увечья и калечили своих дочерей во имя прочного брака».

Однако этот тысячелетний период является только верхушкой страшного айсберга: крайние проявления романтических отношений и ценностей, имеющих корни во всех культурах как сейчас, так и в прошлом, показывают, что любовь мужчины к женщине, его сексуальное обожание женщины, восторг и удовольствие, получаемое от нее, само ее определение как женщины требовали ее уничтожения, нанесения физических увечий и психологической лоботомии. Это и есть природа той романтической любви, которая основана на противоположных поведенческих ролях и отражена в истории женщины на протяжении веков, а также в литературе: он торжествует во время ее агонии, он обожествляет ее уродливость, он уничтожает ее свободу, использует женщину только как объект сексуального удовлетворения, даже если для этого требуется поломать ей кости. Жестокость, садизм и унижение возникли как основное ядро этики романтизма. Это уродливое ответвление культуры, какой мы ее знаем.

И дальнейшее знакомство с восточной культурой только подтверждает эти слова.

Жены хороши в постели, но они в основном необразованные, и мужчины начинают скучать рядом с ними. Их обыденная жизнь состоит из скандалов и ссор. Мужья, в свою очередь, предпочитают расслабляться, для этого они и идут в дома наслаждений.

Во время правления династии Тан (618–907) Пекин становится конечным пунктом шелковых путей. Иноземцы едут туда из Персии, Индии, Самарканда, со всей Центральной Азии; среди них буддисты, мусульмане и несторианцы. Китайцы тоже прибывают со всех концов страны, из всех провинций: коммерсанты, высокие чиновники, аристократы, приближенные двора, мелкие чиновники, солдаты, студенты наполняют улицы города.

В квартале Пинг-канг-ли, также называемом Пел-ли (Северный квартал), бордели предлагают огромный выбор удовольствий: от самых изысканных до самых жалких. Около этих домов – трущобы и притоны. Проститутка Чжоу Ми пишет, что в квартале живут заключенные и преступницы. Они закрыты здесь, и они никогда не выходят.

Некоторые из борделей принадлежат государству и предназначены для его служителей: здесь подают алкоголь и закуски и служат коан-ки (государственные проститутки). Частные дома удовольствий еще более комфортабельны и там подают изысканные кушанья. «Каждый из описанных здесь домов подразделяется на десять отделений. В каждом из них есть несколько десятков частных и незарегистрированных куртизанок, все восхитительно подобраны по моде и внимательны, готовы превзойти сами себя, чтобы очаровать гостей… Облокотившись на балюстраду, эти девушки приглашают клиентов, то есть «продаются гостям». Обеденные комнаты находятся на первом этаже, но «кровати тайком установлены на втором этаже. На дверях этих особенных кабаре подвешивают фонарики из бамбука и красного шелка… Благодаря этим фонарикам и можно узнать эти специальные кабаре». Возможно, это первое упоминание о красных фонарях.

На вершине иерархии – чайные дома и дома певиц. Образование первоклассной куртизанки – долгий труд (хозяйка заведения их покупает совсем в юном возрасте). Хозяйка не скупится: хорошая мастерица быстро возместит долгие и дорогостоящие годы обучения. Красавицы умеют танцевать, музицировать, декламировать стихи, подходящие к случаю, они умеют элегантно есть и пить. Если человек богат, то он может позволить себе их на пиршествах и праздниках, организованных в подобных домах, чтобы отметить успех на экзамене, рождение сына, повышение… Чтобы проникнуть в эти места, нужно быть состоятельным и следовать определенному ритуалу. Марко Поло он известен, и он делится своими знаниями с нами. При входе гостя угощают «чашкой чаю из сбора трав» или, скорее, он за нее платит. После чего его ведут на второй этаж, там он пьет первую чашку алкоголя. Он тратит еще немалую сумму, и в комнату приносят кушанья. И вот появляются девушки в изысканных шелковых платьях. Праздник начинается, разогревающий зимой, освежающий летом, для создания уютной атмосферы. «Когда гость входил в такой дом, ему подавали все, что он хотел, все чистое и новое».

Кроме того, можно постоянно снимать понравившуюся куртизанку. Так образовывались прочные связи, которые иногда оканчивались замужеством. Это мечта всех проституток. Но они умели скрывать свои желания и набивать цену. Мужчине сначала нужно понравиться матроне, затем даме, часто наносить визиты, одаривать подарками и часто посещать салон. Гость должен заслужить хорошую репутацию своей беседой и поведением; только тогда двери комнаты откроются. Чтобы этого достичь, он потратит целое состояние, особенно ради девственницы. В Китае, как и в других странах, ценители девственниц должны платить соответствующую цену.

Любители удовольствий отправлялись также вдоль рек в пещеры или сады для любовных утех на природе. «Тропинки ив» многочисленны, даже в монастырях.

Существуют романы, описывающие приключения проституток, вдов и сирот, лишенных средств существования, которые находят убежище в буддийских и даосских монастырях и там предаются любви с монахами или паломниками. Обитель дает еду, алкоголь, но и получает от предприятия значительную прибыль. Если монашенки – распутницы, то и монахи не отстают от них. Похотливый монах – почти универсальный стереотип, типаж, который расцветает как на Востоке, так и на Западе.

В соседней с Китаем Японии в X веке н. э. любовь превращается в галантную игру между дамой и кавалером.

Столица Древней Японии Хэйан делится на кварталы, в которых, как фишки в клетках шахматной доски, помещаются усадьбы аристократов.

Каждая усадьба состоит из главного дома, в котором живет хозяин, и трех флигелей: Западного, Восточного и Северного. В Северном флигеле обитает супруга аристократа, именуемая Госпожой Северных покоев, в Западном и Восточном – наложницы, или замужние дочери хозяина дома. От Западного и Восточного флигелей отходят галереи к павильону «Над источником» и павильону «Для рыбной ловли». Во дворе усадьбы разбит китайский садик с непременным ручейком, горбатыми мостиками, искусственными островами и цветущими деревьями. И главный дом, и флигели поделены на закрытую галерею, передние покои, предназначенные для прислужниц, и внутренние покои. Они отделены друг от друга деревянными решетками, бумажными перегородками и шелковыми занавесями. Внутри покои разделяются дорогими ширмами, расписанными лучшими художниками столицы.