Чтение онлайн

За стенами столицы, за стенами усадебного дома, за решетками и перегородками, за специальным церемониальным занавесом китэ, в глубине внутренних покоев, скрыты главные драгоценности эпохи Хэй-ан – женщины. Японка почти никогда не покидала свои покои. Максимум, что она могла сделать, не преступив приличий, – подойти к решетке, отгораживающей галерею от внутренних покоев, и под прикрытием китэ полюбоваться садом. Что же делала женщина в своих покоях? Смотрела на лунный свет, просачивающийся сквозь решетки, наигрывала на кото (инструмент, немного напоминающий гусли) или бива (род лютни) и мечтала. О чем? Разумеется, о любви!

Однако мечтам она может предаваться разве что ночами. Днем у девушки-аристократки весьма насыщенная программа. Она учится играть на музыкальных инструментах, составлять ароматы, подбирать цвет бумаги для письма, изучает японскую слоговую азбуку хиригана, штудирует поэтические антологии «Кокинсю» («Собрание старых и новых песен») и «Манъёсю» («Собрание мириад листьев»), набивает руку в написании стихов «по случаю», учится каллиграфии. Немало умения требуется ей даже для того, чтобы одеться. Девушке необходимо надеть в общей сложности 12–14 одежд, причем сочетание цветов должно говорить о безукоризненном вкусе. Так, поздней весной женщина могла облачиться в верхнее платье цвета азалии (белый верх, алый испод), вишни (белое на розовой или сиреневой прокладке) или глицинии (лиловое на светло-зеленой подкладке). Летом предпочитали цвета аира (зеленое на темно-алой подкладке), гвоздики (ярко-розовое на зеленой подкладке) или ивы (белое или желтоватое на зеленой подкладке). Осенью модницы облачались в цвета астры-сион (сиреневое на зеленой подкладке) или хризантемы (светло-коричневое на зеленой подкладке). Зимой рекомендовался цвет керии (темно-желтое) на светло-желтой подкладке. Но это отнюдь не означает, что по сигналу «Переход на летнюю форму одежды!» вся столица облачалась в одни и те же цвета. Варьировались и цвет верхнего платья, и цвет нижних одежд, и цвет верхней накидки, благодаря чему каждое платье было уникальным произведением искусства. За пазухой предусмотрительная женщина носила листки разноцветной бумаги. Вдруг понадобится составить стихотворное послание! Дополнял костюм расписанный веер.

Но как же потенциальный возлюбленный мог взглянуть на всю эту красоту?

«Подглядывание» («каймами» – букв. «взгляд сквозь щели изгороди») – одна из первых стадий сближения. Подглядывать можно было с улицы, если ты не имел доступа в дом, или из сада, если ты был в дружеских отношениях с хозяином. Поскольку во внутренних помещениях царил обычно полумрак и они были закрыты внешними занавесями, увидеть удавалось лишь смутные очертания фигуры, да и это в лучшем случае. Хорошая возможность для мужчин представлялась на синтоистских и буддистских праздниках, когда женщины отправлялись взглянуть на торжественную процессию из повозки. Поклонник мог заметить разноцветный, надушенный рукав, а иногда даже разглядеть лицо женщины. «Исэмонгати» – своеобразный учебник стихосложения и куртуазности эпохи Хэйан рассказывает о таком способе знакомства.

«В давние времена, в день состязаний на ристалище правой гвардии, в стоящем напротив экипаже, из-под нижней занавески слегка виднелось лицо дамы, и кавалер, в чине тюдзё бывший, так сложил:

А дама в ответ:

Впоследствии он узнал, кто она».

Если у мужчины возникало желание добиться большего, он стремился завязать знакомство с кем-нибудь из прислужниц девушки, которые, как правило, выступали в роли посредниц между своей госпожой и внешним миром. Заручившись поддержкой кого-нибудь из прислужниц, мужчина передавал своей избраннице письмо, в которое обязательно входило пятистрочное стихотворение танка, рассказывающее о чувствах поклонника. Например, такое:

Письма поклонников обсуждались родственниками девушки и прислуживающими ей дамами. Наиболее достойному посылалось ответное письмо. Умная девушка не бросалась сразу в объятия кавалера, а отвечала довольно сдержанно. Например, так:

Некоторое время продолжался обмен письмами, и, если ни одна из сторон не начинала испытывать разочарования, делался следующий шаг к сближению, а именно: мужчина наносил первый визит своей избраннице. Несколько раз он посещал ее дом, переговариваясь с ней через прислужницу, затем, после обмена новыми письмами, получал возможность беседовать непосредственно с предметом своей страсти через занавес. (Мужчина, как правило, сидел на галерее, а женщину сажали за опущенными занавесями, к которым приставляли еще и переносную ширму.) После бесед, обмена стихами и остроумными замечаниями влюбленные наконец могли увидеть друг друга. После ночи любви, вернувшись домой, мужчина должен был написать стихотворение, а дама – также ответить стихотворением.

В эпоху Хэйан было распространено многобрачие, и мужчина посещал дома разных женщин, одни из которых были открыто признаны его женами, другие – считались тайными возлюбленными.

Как правило, женщина не переезжала в дом мужчины, а оставалась в родительском доме. Во время отсутствия возлюбленного ее радовали его письма и подарки. Он же занимался политическими интригами или отправлялся искать новых галантных приключений…

В эпоху самураев все было проще и приземленней.

Продажных женщин собирали в специально отведенные места, которые окружались крепостной стеной и рвом с водой. В древнем Токио таким «сексуальным гетто» был квартал Ёсивара. Власти при этом имели свои резоны. Они получали возможность контроля за гостями веселого квартала и ограничения срока их пребывания в квартале одними сутками, а также гарантии соблюдения законности при найме женщин. Официально торговля живым товаром была запрещена, но для содержателей веселых кварталов делалось исключение: считалось, что они берут девочек для «десятилетнего обучения». Правительство назначало специальных чиновников для наблюдения за порядком в Ёсивара. Легко предположить, что эти чиновники зачастую получали взятки в самой своеобразной форме.

В квартал Ёсивара можно было прийти пешком, можно было нанять паланкин, но удобнее всего был путь по воде, ибо Токио был пронизан сетью речушек и каналов. Длинные узкие лодки, на которых добирались до Ёсивара, были двухместными. Пассажир располагался на удобной мягкой подстилке и мог воспользоваться подносом с курительными принадлежностями, лодочник с шестом прокладывал дорогу среди других таких же лодочек.

Для мужчин вход в Ёсивара был свободный, женщинам же следовало иметь специальный пропуск.

Мечтой токийца было «постучать в большие ворота», что означало откупить целиком весь квартал, в котором подчас обитало от 3 до 5 тысяч женщин. Но чаще всего кутилам удавалось откупать отдельные заведения внутри Ёсивара лишь на сутки. Среди заведений веселого квартала были и маленькие, не слишком дорогие, где за решетчатыми ставнями можно было увидеть восседавших как на витрине прелестниц, были и дорогие дома с плотно закрытыми ставнями, где красавицы были затворены в своих гостиных, лишь слава о них гремела по всему городу. Словом, каждый гость мог выбрать заведение соответственно своему вкусу и кошельку.

Для обитательниц веселых кварталов в японском языке существовало много названий: дзёро («девицы»), кэйсэй («сокрушающие стены»), юдзе («девы веселья»). «Гейшами» тогда называли артистов (певцов, танцоров, рассказчиков) – и мужчин и женщин. Будучи непременными участниками увеселений, они жили и в пределах самого квартала Ёсивара, и за его стенами.

В квартале страсти существовала своя иерархия. Выше всех по положению стояли ойран или таю, одновременно в квартале их бывало не более десятка. Подающих надежды девочек владельцы заведений с самого юного возраста обучали и воспитывали в надежде вырастить ойран. С кандидатками занимались лучшие учителя музыки, танца, каллиграфии.