Чтение онлайн

— Глядя на тебя, можно подумать, что Небесный Повелитель затем и сотворил гнусный мышиный род, чтобы нес он миру зло. Несколько месяцев оговаривала ты птиц и зверей, возводила на них напраслину, а под конец осмелилась объявить сообщником своим самого Небесного Владыку! Это уже не просто преступление, это великое кощунство. Не вправе я своей властью карать тебя и вынужден доложить обо всем Повелителю Небес, дабы узнать его волю.

И повелел Дух заковать Мышь в двойные колодки, бросить в сырую темницу и не спускать с преступницы глаз, а сам, свершив трехдневное омовение, приготовил судебные бумаги и отправился в чертоги Небесного Повелителя. Подал Дух Повелителю Небес подробную запись всех допросов и почтительно молвил:

— Твой ничтожный раб совсем не печется о народе. Проглядел я вероломного преступника — нет мне прощения во веки веков! Да падет позор на мою голову! В темнице полно обвиняемых, но ни один виновником себя не признает, а вынести справедливое решение мне самому не под силу. Наставь же ничтожного раба своего, Владыка Верховный!

Прочитал Небесный Владыка судебные бумаги и порешил:

— Преступники должны быть строго наказаны, а священные птицы и звери — вознаграждены. Ты, Дух-хранитель, возвратишься в свои владения, на площади перед кладовой казнишь грабительницу Мышь, а прах ее развеешь на все четыре стороны. А перед казнью повелишь ты всем, кто наделен клювом, когтями или зубами, рвать на части, раздирать и терзать тело Мыши, дабы звери могли дать волю справедливому гневу своему. Всех, оклеветанных Мышью, из темницы выпустить; нору преступницы разрыть до основания, соплеменников ее изничтожить. Искоренить вредоносное семя.

Выслушал Хранитель кладовой волю Небесного Повелителя, поклонился низко и немедля возвратился в суд. Повелел он обезглавить старую Мышь, потом отворил двери темницы, выпустил томившихся там зверей на волю и сказал им:

— Дано вам Небесным Владыкой право отмщения!

Услыхали это птицы и звери, толпою вырвались из темницы и радостно пустились в пляс. А потом взмыли птицы в небо, махая крыльями; побежали звери в леса, семеня всеми четырьмя лапами. Пошумели они, и смолкло все, словно рассеялись тучи и стих ветер.

Кинулись тогда Кошка и Пес к норе, где жила Мышь, разыскали всех ее родичей: отца и мать, сестер и братьев, детей и внуков — до третьего колена, выволокли их всех на площадь перед Королевской кладовой.

Вонзились Шакал и Рысь в мышиное отродье клыками, Ворона и Коршун стали клевать мышам брюхо; Сокол и Ястреб теребили им лапы, Кабан и Выдра таскали их за хребет и загривок, Еж колол иглами, Богомол, вцепившись мышам в хвост, взлетел в воздух, увлекая свои жертвы за собой; Петух клевал личинки, гнездившиеся в мясе поверженных, Сорока трепала мышиную шерсть, Червяк, Муха, Медведка и Муравей пили мышиную кровь. Все, кто жаждал свежей крови, рвали на части, терзали и пожирали мышиное мясо. Право, отталкивающее это зрелище — убийство.

Но были и такие, как Тигр, Дракон, Журавль и Луань; только выпустили их из темницы — тотчас убежали они и даже не оглянулись на растерзанное тело старой Мыши. А Единорог и Феникс, увидев кровавое побоище, сказали:

— Всех вас выпустили на волю — чего ради терзаете вы мертвое тело?

Так сказали они зверям и птицам. И тогда разошлись все по домам.

А Дух — хранитель кладовой повелел святому воинству разрыть мышиную нору и осмотреть ее. Выполнили воины повеление Духа и увидели, что всех родичей и соплеменников Мыши сожрала Кошка. Завалили тогда воины мышиную нору землей и каменьями, не оставив даже малой щелочки, а Кошку и Рысь заставили по очереди сторожить то место, где было прежде логово преступницы. И никогда больше не пропадало зерно из Королевской кладовой.

Я, летописец, скажу от себя:

«Если вовремя не погасить огонь — он стелется все дальше и дальше; если суд вершить наспех да к тому же нетвердой рукой — дело только запутывается. Сумей Дух-хранитель сразу же разобраться в преступлении старой Мыши и назначить ей справедливую кару, ярость не помутила бы его разума. Эх, да разве только у этой Мыши коварный и подлый нрав?! Право, об этом и подумать страшно!»

Перевод Г. Рачкова.

Перевод Г. Рачкова.

В кругу родных и друзей Чжоу Гуй носил имя Чжицин, а свои литературные произведения подписывал псевдонимом Мэйчуань. Детство и юность он провел в Цяньтане, потом переехал в Шучжоу, куда отца направили служить под начало местного градоправителя. С малых лет отличался Чжоу памятливостью и сообразительностью, способностями к стихосложению. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, он поступил в Школу высших наук; товарищи поражались его обширным знаниям, да и сам он непоколебимо верил в свое блестящее будущее. По окончании курса Чжоу неоднократно держал экзамен на должность, но всякий раз терпел неудачу. В конце концов он махнул рукой на все и сказал себе: «Человек в этом жестоком мире — всего лишь беззащитная букашка, крохотная капля росы на кончике былинки! Стоит ли тратить быстролетную жизнь на тяжкие труды ради карьеры?»

Поразмыслив, он решил не искать государственной службы, а заняться торговлей. Продал все свое имущество, на вырученные деньги — почти тысячу лянов — купил лодку, всевозможных товаров и стал разъезжать по городам и селам — куда глаза глядят. Торговля принесла ему кой-какой барыш, на него он и стал жить.

Однажды захотелось ему вновь побывать там, где прошла его юность, повидаться с друзьями. Первую остановку он сделал у берега Юэяна, возле Терема горного солнца {94} — здесь навестил он старого приятеля Ло, знатока древних книг и добрейшего человека. Ло встретил его радушно, проворно соорудил столик с вином и закусками, они стали пировать, и вскоре оба захмелели.

К вечеру, распростившись с другом, Чжоу сел в лодку и поплыл дальше. Уже темнело, быстро надвигались сумерки, в небе взошла луна. Выплыв на середину реки, он облокотился на борт лодки и, усталый, заснул. Подгоняемая ветром лодка поплыла по реке.

Прошло сколько-то времени, и он очнулся от сна. Легкий туман стелется над рекой, луна уже едва различима в голубеющей выси; на берегу он видит густой зеленый лес, вдалеке меж деревьями горит фонарик, обтянутый зеленым шелком, за ним — маленький домик с красными перилами и изумрудными бисерными занавесками, откуда-то доносится гулкий звон колокола. Конечно же, это его родина — Цяньтан! Срывающимся от волнения голосом он продекламировал тут же сложенный стих:

Когда наступило утро, он причалил к берегу и отправился бродить по знакомым с детства местам. Никого из старых друзей, с которыми он когда-то играл и катался верхом, в городе уже не было — никто не приветил его радостным восклицанием, никто не бросился к нему с распахнутыми объятиями. Опечаленный, побродил он по улицам и стал думать, куда же ехать ему дальше. И тут неожиданно повстречал он подругу беспечной юности Пэй Тао — красавицу из Зеленого терема, талантливую поэтессу, известную всем в Цяньтане под именем барышни Пэй. Девушка очень ему обрадовалась, пригласила к себе и приняла как самого дорогого гостя. Чжоу был растроган. Из уст его сами собой зазвучали стихи:

На лице Пэй Тао отразилось неподдельное изумление.