Чтение онлайн

Особым декретом, принятым в декабре 1791 г., было уста­новлено, что «французская нация навсегда отказывается от всякой войны с целью завоевания и никогда не употребит своей силы против свободы какого-либо народа». Завоеватель­ные стремления самой французской буржуазии обнаружились позднее, когда в результате революции власть ее окрепла. В период Национального учредительного собрания власть буржуазии была еще неустойчива: воинственные предприятия могли ее поколебать, и Национальное собрание до своего роспуска осенью 1791 г. сохраняло миролюбивое направле­ние внешней политики и дипломатии.

Когда в 1789 г. в австрийских Нидерландах (Бельгии) произошла революция, Национальное собрание было против вмешательства в защиту Бельгии от Австрии, боясь конфликта с феодально-монархической Европой. Несмотря на энтузиазм газет и клубов по поводу бельгийской революции, бельгийская нотификация о провозглашении независимости Бельгии по ре­шению короля и министра иностранных дел была возвращена обратно в нераспечатанном виде. Национальное собрание не протестовало.

Несмотря на миролюбие Национального собрания, отмена части феодальных повинностей вовлекала Францию в столкнове­ния с монархической Европой. Во Франции, в Эльзасе, на­ходился ряд мелких владений германских имперских князей. Революция уничтожила там старые феодальные права сеньоров. Князья жаловались германскому имперскому сейму и добива­лись вмешательства Австрии и Пруссии, а также России и Швеции для восстановления своих привилегий. Желая избе­жать конфликта, Национальное собрание решило вознаградить князей за убытки, как частных лиц. Министерство иностранных дел начало с ними переговоры, которые затянулись до начала войны с коалицией. Сделка в конце концов все же не состоялась. Австрия, Россия и Пруссия побуждали князей к сопротивлению в надежде иметь в руках лишний предлог для войны с Францией. Екатерина подстрекала князей требовать австрийского и прус­ского вмешательства, рассчитывая скорее втянуть эти госу­дарства в войну с Францией. Конвент отменил решение о воз­награждении эльзасских князей только тогда, когда война с коалицией уже началась.

Конфискация церковных земель, произведенная Националь­ным собранием, и проект гражданского устройства духовенства вызвали конфликт Франции с римским папой. Пытаясь уладить положение, министерство завязало с Римом тайные переговоры, только что в принципе осужденные Националь­ным собранием. Однако соглашение не было достигнуто. Ре­волюция распространилась на принадлежавшую папе терри­торию Авиньона, населенную французами. В апреле 1791 г. население Авиньона потребовало воссоединения его с Францией. Дипломатический комитет предложил Национальному собра­нию применить на практике новый принцип территориальных присоединений на основании изъявления воли самим населе­нием. Декретом Национального собрания от 14 сентября 1791 г. Авиньон был присоединен к Франции, «согласно жела­нию, свободно и торжественно изъявленному большинством коммун и граждан». Присоединение Авиньона еще более обо­стрило отношения не только с Римом, но и с соседними монар­хическими державами, которые опасались, как бы и их население не пожелало присоединиться к революционной Франции. С того времени на принцип суверенитета нации, введенный в европей­скую международную политику французской революцией, ссы­лались при издании всех декретов о территориальных присоеди­нениях в ходе революционных войн Франции с коалицией.

В то время как официальная дипломатия находилась под надзором Дипломатического комитета Национального собра­ния, двор вел свои тайные интриги с целью вызвать вмешатель­ство иностранных держав для восстановления абсолютной монархии. Слухи об этом распространялись, и в Национальном собрании и клубах росло недоверие к прежнему дипломати­ческому персоналу, который тайно помогал королю сноситься с иностранными дворами. В Национальном собрании стали разда­ваться требования очистки дипломатического персонала от сторонников абсолютизма. Под давлением этих требований даже Мирабо, втайне продавшийся двору, вынужден был в ян­варе 1790 г. признать необходимость почти полной смены послов Франции при иностранных дворах. В марте 1791 г. было сменено семь послов. Собрание установило для послов специальную присягу. Некоторые из старых дипломатов отка­зались ее принести и были отозваны.

Сильно скомпрометировала старый дипломатический пер­сонал неудачная попытка бегства короля из Франции летом. 1791 г. Министра иностранных дел обвиняли в соучастии в этом деле. После бегства в Варенн король был временно от­странен от власти, и почти все иностранные дворы прервали сношения с послами Франции. Тем не менее, боясь дальней­шего развертывания революции, Национальное собрание вновь восстановило власть короля; по конституции 1791 г. оно пре­доставило ему ведение всех внешних сношений с правом заклю­чать договоры при условии последующей ратификации их за­конодательным корпусом.

Когда во Франции началась революция, внимание европейских дипломатов было приковано к событиям в Восточной Европе. Война России и Австрии с Турцией, начав­шаяся в 1788 г., была в разгаре. Австрийская армия была раз­бита. Русские войска одержали крупную победу, взяв после Длительной осады Очаков. Однако исход борьбы еще не был решен. Россия вела в то же время вторую войну со Швецией. Англия и Пруссия оказывали всемерную дипломатическую поддержку и Турции и Швеции. Тем не менее французская ре­волюция весьма скоро оказала решительное влияние на всю международную политику. Она заставила державы надолго перенести свое внимание с востока на запад Европы. Старое европейское равновесие было нарушено. Французская револю­ция открыла новый период в развитии международных отно­шений. Вскоре борьба с буржуазно-революционной Францией стала в центре всех международных событий и дипломати­ческих переговоров.

Главную роль в европейской политике в то время играли две наиболее мощные силы — английская и русская диплома­тия. В Англии руководителем внешней политики был Уильям Питт Младший, сын лорда Чатама, знаменитого министра из партии вигов во времена Семилетней войны. Уильям Питт оста­вался главой министерства почти непрерывно с конца 1783 по 1806 г. Став во главе кабинета в декабре 1783 г., молодой Питт стремился укрепить положение Англии, которое пошат­нулось после потери ею американских колоний. Для этого надо было приобрести союзников на континенте Европы. Англия была богата деньгами. Напротив, финансы европейских монар­хий с их более отсталым хозяйством были весьма скудны. По­этому основное средство приобрести союзников Питт, как и его предшественники, находил в денежных субсидиях. Главного врага Питт видел во Франции; однако быстрое усиление России на Балтийском и Черном морях также вызывало его тревогу. Сначала Питт хотел было купить за субсидию союз с Россией, чтобы использовать ее в борьбе с Францией. Заодно с этим у него была и другая цель: вмешиваясь в русскую политику, он рассчитывал противодействовать ее успехам. Получив отказ в Петербурге, где хорошо разгадали его намерения, Питт сблизился с Пруссией и дворянской партией в Голландии, к ко­торой примыкала и часть голландской буржуазии, державшаяся англо-прусской ориентации. Торговый договор с Францией и создание англо-прусско-голландского союза были главными дипломатическими успехами Питта перед французской рево­люцией. Политика его в отношении союзников заключалась в том, чтобы брать от них все, не давая ничего. В отношении внешних врагов Питт не стеснялся в средствах. Питт был поли­тическим деятелем «большого стиля» — он сам твердо и реши­тельно определял основную линию британской внешней поли­тики. С самого начала французской революции Питт возне­навидел ее, хотя и надеялся, что она ослабит Францию. Больше всего он боялся распространения революции по всей Европе. Когда революция вспыхнула в Бельгии, Питт решил заставить Австрию и Пруссию отвлечься от восточноевро­пейских дел и забыть взаимную вражду, чтобы общими силами потушить разгоревшийся пожар. В меморандуме, направленном Пруссии, он предлагал ей договориться о совмест­ном подавлении бельгийской революции. Уже тогда он забо­тился о создании международной группировки для борьбы с революционной Францией. В дальнейшем Питт стал главным вдохновителем и организатором контрреволюционной коали­ции против Франции.

Русская дипломатия находилась в руках Екатерины II и нескольких близких к ней лиц. «Первоприсутствующий» в Коллегии иностранных дел вице-канцлер граф Остерман был нерешительным и неспособным к инициативе человеком, умев­шим лишь с большой важностью держаться при переговорах и на приемах. Сама Екатерина II, ее талантливый доверенный советник князь Безбородко и князь Потемкин были глав­ными инициаторами всех новых дипломатических комбинаций. Общая обстановка в годы революции во Франции благо­приятствовала успехам русской дипломатии. Царизм был еще крепок. В России не было сильной буржуазии, которая ослабляла бы военно-феодальный строй своей борьбой. Крестьян­скую войну Екатерине II удалось потопить в крови. Огром­ная территория, многочисленное население и сильная армия делали Россию могучей военно-феодальной державой. Соседями России были слабые отсталые государства: Польша, находив­шаяся в состоянии полного развала, Швеция и Турция. Рус­ская дипломатия искусно пользовалась борьбой между Англией и Францией и между Австрией и Пруссией для увеличения удельного веса своего государства в европейской политике.

Сама Екатерина, которая обладала выдающимися диплома­тическими способностями, трезво понимала интересы и стремле­ния других держав. Подобно Питту, она проявляла достаточно хладнокровия, терпения и твердости, чтобы выбрать наиболее благоприятный момент для достижения своих дипломатических целей. Эти цели определялись интересами дворянско-крепостнической империи помещиков и купцов. В 1789 г. в восточ­ном вопросе они сводились к приобретению Черноморского побережья между Бугом и Днестром и к разделу Турции в союзе с Австрией. Далее, Екатерина хотела сохранить господ­ство России в Польше и обеспечить свою империю от шведского нападения с севера. Для достижения своих целей императрица задумала грандиозную комбинацию, направленную против англо-прусско-голландской лиги. То был союз четырех дер­жав: России, Австрии, Франции и Испании. Переговоры об этом союзе начались в Петербурге и Париже еще с конца 1787 г. Францию русские дипломаты прельщали завоеваниями в Егип­те и Греции за счет Турции. Слабость французской монархии, переживавшей финансовый и политический кризис, и нежела­ние Испании втягиваться в дела Восточной Европы тормозили переговоры. Екатерина понимала, что французская револю­ция означала их полный провал, так как Учредительное собра­ние никогда не допустило бы этого союза. Но ближе всего к сердцу Екатерина II приняла удар, нанесенный революцией во Франции дворянству и монархии. Императрица глубоко воз­ненавидела революцию. Она называла Учредительное собрание «гидрой о 1200 головах», «шайкой безумцев и злодеев», и все более проникалась желанием начать войну с революцией, чтобы ее раздавить. Но борьба с Швецией и Турцией мешала этим намерениям. Пришлось ограничиться внутренними мерами: усилением цензуры, полицейского надзора, каторгой и ссылкой для свободомыслящих писателей. Зато французские эмигранты принимались в России с особым радушием.

Под влиянием революционных событий во Франции, осенью 1789 г., в Бельгии вспыхнула революция против австрийского влады­чества. Восставшие провинции отложились от Австрии. Это заставило австрийскую дипломатию перенести главное внима­ние с турецкой войны на запад Европы. Возвращение Нидер­ландов под власть Австрии стало главной задачей Леополь­да II. Англия и Голландия были солидарны с Австрией в этом вопросе. Успех революции в Бельгии подчинил бы эту страну французскому влиянию. Это представляло большую опасность для Англии и Голландии ввиду важности стратегического положения Бельгии.

Зато в Пруссии решили использовать затруднения Австрии, чтобы ее ослабить. Прусская дипломатия находилась в руках Герцберга, который занимал пост министра с 1763 г. Это был ученик Фридриха II и честолюбивый прожектер: он любил со­ставлять сложные и запутанные проекты территориальных присоединений и обменов и высчитывать наперед вплоть до мелочей все непредвидимое в политике. Фридрих II держал его до некоторой степени в руках. Но после смерти Фридриха II (1786 г.), при бездарном и слабом короле Фридрихе-Вильгель­ме II, старый министр дал волю своим политическим фанта­зиям.