Чтение онлайн

Главная задача французской дипломатии периода Директо­рии заключалась в наиболее выгодном использовании военных побед и в создании вдоль восточной границы республики пояса из зависимых государств, которые обеспечивали бы господство Франции над Центральной Европой и Италией. Италия была для Директории обильным источником продовольствия и денег и удобным путем к рынкам Востока. После потери заатлантических колоний завоевание этих рынков стало основной целью колониальной политики французской буржуазии. Захват Иони­ческих островов в Средиземном море, занятие острова Мальты и экспедиция Бонапарта в Египет были последовательными этапами этой политики. Впрочем, Бонапарт имел и другие пла­ны. Из Египта он хотел угрожать британским владениям в Ин­дии; в связи с этим им было послано письмо с предложением союза султану Майсора Типу-Саибу, сильнейшему индийскому государю, боровшемуся с англичанами за свою независимость. Но письмо было перехвачено и попало в руки англичан.

В годы Директории происходило дальнейшее приспособление институтов и методов дипломатии абсолютных монархий к нуждам победившей буржуазии. Конституция 1795 г. передала руководство внешней политикой в руки Директории. Объявление войны могло быть сан­кционировано только Законодательным корпусом по ее пред­ложению. По конституции Директория вела переговоры, за­ключала договоры, назначала дипломатических агентов. Сек­ретные договоры не подлежали ратификации и не должны были содержать пункты об отчуждении французской территории. В отношении секретной дипломатии оставались в силе решения термидорианского Конвента. Комиссия по иностранным делам вновь была превращена в министерство. К службе в министер­стве было привлечено много прежних чиновников; однако министр попрежнему не имел политического влияния. Царив­ший везде в годы Директории дух продажности, спекуляции и наживы проникал и в среду дипломатического персонала. В министерство пробралось много карьеристов и ловких дель­цов. Чиновники получали жалованье быстро падавшими ассигнатами, что усиливало их продажность. Частые циркуляры, требовавшие строгой дисциплины и хранения дипломатической тайны, не помогали. Только с 1797 г. началось постепенное укрепление аппарата министерства.

Фактически при Директории дипломатия Франции нахо­дилась в руках не министра и даже не директоров, а в ру­ках генералов республики, которые заключали договоры и подписывали почти все дипломатические акты. Все более выдвигавшийся Наполеон Бонапарт заключил конвенцию с Тосканой, мир с папой, мир с Австрией в 1797 г., подписанный им без предварительного запроса Директории и без учета ее инструкций. Генералы (тот же Бонапарт, Моро) подписывали перемирия и прелиминарные договоры. Только союз с Испа­нией в 1796 г. был заключен самой Директорией. Сознание своего военного превосходства придавало тону дипломатических переговоров Франции резкость, грубость и оттенок насилия. Бонапарт обнаружил замечательные дарования дипломата. Но для ведения переговоров и ему не хватало спокойствия и выдержанности. Иногда им овладевали припадки дикого гнева. Так, в 1797 г. в Кампо-Формио во время переговоров о мире с австрийским уполномоченным Кобенцлем он в ярости кричал ему: «Ваша империя — это старая распутница, которая при­выкла, чтобы ее все насиловали... Вы забываете, что тут вы ведете со мной переговоры, будучи окружены моими грена­дерами». Схватив драгоценный фарфоровый сервиз, подарен­ный Кобенцлю Екатериной II, он в бешенстве разбил его об пол. Эти переговоры кончились миром с Австрией, которая отка­залась от Бельгии в обмен за Венецию. Венецианскую респуб­лику постигла участь Польши: она была разделена между Австрией и Францией. Во время войны в Италии французская революционная фразеология прикрывала прямой грабеж и захват подчиняемых областей. От суверенитета нации и пле­бисцита по вопросу о присоединении осталась только пустая и не всегда соблюдавшаяся формальность. В переговорах речь шла уже не о воле населения, а о военной и экономической ценности присоединяемых земель. Малейшее неповиновение грозило населению кровавой расправой. В Италии Бонапарт велел перебить за неподчинение все население Луго и Бинаско, приказал расстрелять весь муниципалитет в Павии, отдал город своим солдатам на разграбление на 24 часа и сжигал деревни, около которых находили убитых французов.

В 1796 г. утомление от войны неимоверно возросло и в Анг­лии и во Франции. Питту и Директории уже приходилось уве­рять население своих стран, что правительство желает мира. Наконец, осенью Питт послал в Париж лорда Малмсбери для мирных переговоров. Обе стороны прекрасно понимали, что переговоры ничем не могут закончиться. Они создавали прово­лочки, надеясь выиграть время для передышки и переложить ответственность за продолжение войны на своего противника. В декабре 1796 г. Малмсбери ни с чем уехал в Лондон.

В 1797 г. министром иностранных дел был назначен Талейран. Знатный аристократ по происхождению, бывший епископ, он в целях карьеры и обогащения перешел на сторону революции. Еще в 1792 г. он выполнял дипломатические поручения фельянов и жирондистов, но на всякий случай втайне служил и ко­ролевскому двору. В 1792 г., чтобы спастись от революционного террора, он уехал в Англию, приняв на себя ряд поручений. Высланный из Англии, он отправился в Америку, а в 1795 г. получил разрешение возвратиться во Францию. У Талейрана уже в 1797 г. была известность человека, одаренного огром­ным умом и выдающимся дипломатическим талантом, но и от­личающегося величайшим презрением к людям и полным рав­нодушием к вопросам морали. Талейран обладал всеми свойствами карьериста, корыстолюбца, беззастенчивого лжеца и лицемера. Но при всем этом он умел держать себя в любых обстоятельствах, как величавый вельможа, с олимпийским спокойствием, с самыми изысканными манерами аристократа. Став министром, Талейран думал прежде всего о своем личном обогащении и о своей карьере. Министерский портфель стал для него источником бесконечных взяток с крупных и малых просителей — германских князей, испанского двора, русского царя, итальянских монархов. Как проницательный политик Талейран понимал неизбежность падения Директории и уста­новления военной диктатуры. Талейран горячо пропаганди­ровал идею завоевания Францией новых рынков на Востоке и в Северной Африке и поддерживал идею Бонапарта о походе в Египет, связывая ее с торговыми интересами французской буржуазии. Видя в Бонапарте будущего диктатора, он ста­рался сблизиться с ним, писал ему льстивые, почти рабо­лепные письма. В 1799 г., когда падение Директории было уже близко, Талейран ловко добился отставки, чтобы не быть скомпрометированным вместе с директорами. По возвращении Бонапарта из Египта он принял деятельное участие в подго­товке переворота 18 брюмера. Не претендуя на самостоя­тельную политическую роль, Талейран считал наиболее вы­годным для себя стать слугой, советником и приказчиком Бонапарта. После переворота 18 брюмера Бонапарт оценил его способности и вновь назначил его министром иностранных дел.

Еще при Директории Талейран внес ряд перемен в органи­зацию министерства иностранных дел. Между прочим он поста­вил институт консулов на службу торговым интересам француз­ской буржуазии. До революции консулы французской монархии (чаще всего выходцы из дворян, чуждые интересам торговли) не всегда должным образом защищали интересы французских купцов, — так, на Востоке они лишь следили за мелочной ре­гламентацией торговли; поэтому уже в первые годы революции французское купечество настойчиво добивалось замены их своими выборными уполномоченными. Во время якобинской диктатуры на первом плане стояли политические вопросы. Консульства были подчинены политическим отделам министер­ства; функции их смешивались с деятельностью политических агентов республики. Талейран восстановил Консульское бюро в министерстве. Главной задачей консулов стали защита тор­говых интересов французских торговцев и сбор коммерческой информации. После переворота 18 брюмера консулы стали именоваться «комиссарами по коммерческим сношениям», так как название «консул» приобрело другой, политический, смысл.

Талейран восстановил и реорганизовал при Консульском бю­ро школу молодых переводчиков, подготовлявшую драгоманов для восточных посольств и консульств Франции. Ученики, которых было около двух десятков, набирались из детей французских семейств, живших на Востоке. Талейран широко использовал в министерстве прежних чиновников. Дипломатическим аген­там была запрещена частная переписка по политическим во­просам. Количество политических отделов министерства было сведено к двум, как было в 1789 г., до революции.

1798 г. упрочение французского влияния Голландии и Швейцарии, захват Бонапартом Мальты и египетская экспедиция привели к образованию второй коалиции против Франции. Ее основными участниками были Англия, Австрия, Россия и Турция, а главными организаторами — английская и русская дипломатия. Питт не хотел допустить господства Франции над Голландией, Швейцарией, Италией и Египтом. Что касается Павла I, то он глубоко ненавидел буржуазную Францию. Еще в своем манифесте при восшествии на престол Павел заявлял, что надо всевозможными мерами противиться «неистовой французской республике», угрожающей всей Евро­пе «совершенным истреблением закона, прав, имущества и благонравия». Господство Франции над всей Центральной Европой было нежелательно и для России. Успех египетской экспедиции Бонапарта мог привести к владычеству Франции над Турцией и созданию там преграды для русского влияния. Мечтая усилить влияние России на Востоке, Павел возымел мысль — создать из острова Мальты форпост русского влия­ния в Средиземном море. Египетский поход Бонапарта, пере­пугавший султана, дал России и Англии возможность вовлечь в коалицию и Турцию. Европа увидела необычайное зрелище: союз Турции с Россией против Французской республики.

Начало войны второй коалиции с Францией сопровожда­лось со стороны Австрии разбойничьим нарушением между­народного права — убийством французских уполномоченных на Раштадтском конгрессе. После мира с Австрией в 1797 г. в Раштадте собрался конгресс дипломатов для урегулирования территориальных вопросов, касавшихся Священной Римской империи. После открытия военных действий австрийский двор потребовал немедленного выезда оставшихся в Раштадте французских уполномоченных. В предместьи города на уез­жавших французских послов напали австрийские гусары и изрубили их на куски на глазах сопровождавших их жен. Этот разбойничий налет был объявлен «печальным недоразу­мением», а затем австрийцы распустили слух, что Директория сама подослала убийц. Престиж Директории пал так низко, что многие поверили и этой выдумке.

После переворота 18 брюмера, устранившего Директорию, Наполеон установил режим военной диктатуры. Все диплома­тические дела перешли в руки первого консула и его министра.

Человека, который получил после 18 брюмера диктаторскую власть над Францией и удерживал эти полномочия в своих руках в течение 15 лет, многие современники считали столь же великим дипломатом, как и полководцем. Уже в первых походах, в Италии в 1796 — 1797 гг., при переговорах с австрийцами в Леобене и Кампо-Формио и в войне с мамелюками, а затем с турецкими регу­лярными войсками в Египте и Сирии в 1798 — 1799 гг., Наполеон, не будучи никем уполномочен, брал на себя функ­ции дипломата, который вступает в соглашения и подписывает трактаты от имени Франции. Когда Бонапарт вел переговоры с султаном Майсора в Индии о борьбе с общим врагом — Анг­лией, то и этот ответственный дипломатический шаг он пред­принял исключительно по собственному почину. Так он посту­пал, будучи только генералом; когда же в ноябре 1799 г. он получил формальное право вести дипломатические переговоры от имени Франции в качестве ее верховного главы, то он больше ни с кем не делился своими полномочиями.