Чтение онлайн

Тем временем два важнейших командира Сфорца начинали тревожить его, предоставляя ему тем самым прекрасную возможность ослабить их влияние. Нанятый Сфорца на службу кондотьером Карло Гонзага, уже не раз переходивший с одной стороны на другую, вступил в переговоры с Венецией из ненависти к своему брату Людовико Гонзага, маркизу Мантуи. Карло бросили в тюрьму, отряд его присоединили к армии Милана, а его город Тортона захватили. Когда его брат в 1451 году прибыл в Милан, Карло освободили, но только после того, как тот отрекся от всего, что Сфорца даровал за его услуги. Гульельмо Монферратский был взят под стражу за измену в 1449 году. Его освободили, когда он отрекся от всего своего имущества. Сфорца также захватил его город Алессандрию. И Карло Гонзага, и Гульельмо отправились в Венецию и вскоре стали сражаться против Сфорца.

Для возмещения этих потерь Сфорца на некоторое время заключил союз с грозным Коллеони. Тот был обижен, что командование венецианскими войсками доверили брату покойного Гаттамелаты. Он отказался принимать участие в церемонии вручения жезла и попросил прекратить действие его контракта. Венецианцы не хотели видеть такого воина в стане своих врагов, потому, обдумав создавшееся положение, они решили убить его. Выполнение этой задачи доверили Якопо Пиччинино, но его внезапное нападение закончилось неудачей. В последний момент Коллеони удалось бежать в Милан. И все же спустя короткое время он снова оказался на службе у Венеции. Альфонсо Неаполитанский, чье покровительство гуманистам не знало границ, послал Порчело, «римского гражданина и выдающегося поэта», к Пиччинино, чтобы тот мог составить описание военных действий (оно включено в Muratori, том 20). Порчело получил также разрешение посетить армию Сфорца, которая привела его в восторг, и он обещал представить все им увиденное в литературной форме. По крайней мере, так утверждает Симонетта.

Появление Рене Анжуйского в качестве союзника Милана было сомнительным достижением. Сфорца находился на фронте, но Бьянка Мария устроила Порчело великолепный прием в Павии. Сначала придворный ученый произнес торжественную речь, затем последовали балы, охота в парке и всевозможные развлечения. «Клянусь честью, всесветлейшая герцогиня обходилась с королем с почтением и любезностью, которых был бы достоин Папа или император», — сообщает составитель хроники. Сфорца был раздражен тем, что Рене напрасно теряет время в Милане, вместо того чтобы двинуть свое войско для соединения с ним; а Бьянку Марию раздражали вальяжность короля и поведение его людей. Французы показали недостаток воинской дисциплины и ту жестокость по отношению к гражданскому населению, которая уже была слишком хорошо известна итальянцам. Сфорца старался использовать их в деле как можно меньше. Во время осады Понтевико, когда итальянцы проникли в город первыми и не оставили им никакой добычи, французы пришли в такую ярость, что набросились на гражданское население. В дело вмешались отряды Сфорца, ставшие на защиту своих соотечественников. И Сфорца мог использовать в своих интересах лишь тот ужас, который внушал непрофессионализм действий французов. Несколько городов сдались из опасения, что их постигнет та же участь.

Война продолжалась до 1454 года. Захват Константинополя Мухаммедом II в 1453 году был великим потрясением для всего христианского мира, особенно для Папы, как главы Церкви, и для Венеции, имевшей на востоке важные торговые интересы. Власти устали от войны, и в Лоди был заключен мир. Всем, что приобрела Венеция, оказался единственный город Крема, ничтожное приобретение после ее попыток завоевать всю Ломбардию вначале у Амброзианской республики, а затем у выскочки герцога.

С этого момента мир в Италии почти полностью зависел от союза между Миланом, Флоренцией и Неаполем. Договор с Неаполем был скреплен двумя браками, которые оказали существенное влияние на историю Милана. Старшую дочь Франческо, Ипполиту, одну из самых замечательных принцесс того времени, обручили с Альфонсо, внуком Альфонсо Арагонского и его наследником, а третьего сына герцога, Сфорца Мария, — с Элеонорой Арагонской. Таким образом, семейство Сфорца оказалось среди правящих домов Италии. С другой стороны, продолжалась давняя дружба с Козимо Медичи, много значившая для герцога, хотя и не скрепленная никакими брачными союзами. Вскоре после этого Франческо укрепил свою власть над Миланом, назначив своего сводного брата на вакантную должность в своей столице.

Смерть короля Альфонсо поставила под угрозу мир в Италии. Козимо хотел бы, чтобы Сфорца разорвал отношения с каталонцами и помог Анжуйской династии захватить Неаполь. Но Франческо действовал с большей осмотрительностью. Он не забыл политики Висконти и понимал, что претензии французов на Милан могут оказаться опасными и станут еще более угрожающими, если французский король будет править Неаполем. Благодаря этой продуманной позиции он постепенно превратил зловещего Ферранте, внебрачного сына и наследника Альфонсо, в своего друга, почти столь же верного ему, как Козимо. И в самом деле, Ферранте был в значительной степени обязан своим троном герцогу Милана и новому Папе, Пию II. Брат герцога, Алессандро Сфорца, оказал Ферранте неоценимую помощь в войне с Рене Анжуйским и восставшими баронами. В благодарность он даровал юному Сфорца Мария герцогство Бари, которое долго оставалось во владении этой семьи. Якопо Пиччинино сражался на стороне Рене, и в этой военной кампании школы Браччо и Сфорца в последний раз столкнулись друг с другом. Симонетта описывает различие между ними следующим образом: «Никколо более стремился к бою, и, если ему предоставлялась такая возможность, он сразу же вступал в схватку, чтобы смутить противника внезапным нападением и утомить его частыми атаками, предпочитая пехоте легкую кавалерию. Он отбирал для своего войска энергичных и сильных солдат. Франческо же обладал несравненным искусством и знаниями. Он редко вступал в сражение без продуманного плана, изматывая врага тактикой Фабиана и осадами, придавая большое значение своей пехоте; его люди, сиявшие серебром, золотом и шелком, сильные и отважные, как правило, численно превосходили противника; он никогда не презирал своего соперника и не атаковал его опрометчиво».

В данном случае скорость продвижения Пиччинино по вражеской территории через южноитальянское королевство вызывала всеобщее изумление. Но дело закончилось тем, что Сфорца и Ферранте все же обыграли его. Вместе с Пиччинино была не кто иная, как Лукреция д'Аланья, знаменитая любовница покойного короля Альфонсо, которая, чтобы ускользнуть от мстительного Ферранте, отдавала Пиччинино все свое обаяние, теперь уже несомненно увядающее, и свое огромное богатство, до тех пор, пока он не примирился с ее врагом.

Натянутые отношения с французским королем Карлом VII [24] и Рене Анжуйским, затаившими обиду на герцога Милана за его нежелание оказать им поддержку соответственно в Генуе и Неаполе, в конечном итоге оказались Сфорца выгодны, поскольку позволили ему завязать дружбу с дофином, вскоре ставшим Людовиком XI (с которым и Карл, и Рене находились в ссоре). До своего вступления на трон Людовик признал права Сфорца на Милан в договоре, в котором они оба взяли на себя обязательства оказывать друг другу поддержку в борьбе против их врагов. Как обычно, удача была на стороне Сфорца, и Франческо знал, как превратить этот союз в подлинную дружбу, прежде всего благодаря своей искренности и непоколебимой преданности; но до восшествия Людовика на трон в 1461 году лишь его дипломатические способности позволяли ему сохранить контроль над ситуацией. Естественно, дофин, находившийся в оппозиции к своему отцу, смотрел на вещи несколько иначе; став королем, Людовик начал с того, что, добиваясь признания интересов своей династии в Италии, потребовал от Сфорца разорвать отношения с Ферранте Неаполитанским и оказать помощь французам в Генуе. Это не входило в намерения Сфорца, и в конце концов ему удалось убедить Людовика в том, что дружба его принесет ему большую пользу, нем туманные перспективы завоеваний в Италии. Когда в 1464 году делегация из Генуи прибыла в Милан, чтобы принести клятву верности, он мог гордиться тем, что ему удалось восстановить все герцогство Висконти.

Собрание 1459 года в Мантуе, на котором Пий II попытался реализовать свою заветную мечту о том, чтобы возглавить великий крестовый поход всего христианского мира для освобождения Константинополя, с самого начала был обречен на неудачу, но семья Сфорца сыграла на нем одну из ведущих ролей. Галеаццо Мария, наследник Франческо, бывший в то время семнадцатилетним юношей, встретил Папу во Флоренции с отрядом из 350 всадников и приветствовал его неизбежной в таких случаях речью, изобиловавшей классическими аллюзиями и цитатами, составленной для него Джуинфорте Барциццой, выдающимся ученым и гуманистом, который некоторое время был его воспитателем, а до того состоял на службе у Филиппо Мария Висконти. Дети Сфорца получили хорошее образование. Бьянка Мария сама была превосходно образованна. Согласно Филельфо, поскольку ее муж часто бывал в отъезде, она почти полностью взяла на себя ответственность за воспитание своих детей. По одному поводу она заявила Филельфо, что им не следует забывать, что они занимаются воспитанием будущих правителей, а не ученых, и время занятий у мальчиков надо поделить поровну между тренировками тела, такими как верховая езда, фехтование, танцы и игра в мяч (pallone), и упражнениями ума. Эта система воспитания была одобрена Филельфо, составившим соответствующее расписание. Однажды мать задала детям сочинение на тему: «Какими способами, по каким правилам и с какими ухищрениями заключаются договоры между правителями?» Галеаццо явно был весьма способным мальчиком, и, по-видимому, Барцицца был хорошего мнения о нем, о чем свидетельствуют его письма к Бьянке Марии. Письма самого мальчика к матери сообщают нам некоторые любопытные подробности повседневной частной жизни правящих семейств Италии, постепенно приобретавшей черты, характерные для зарождавшегося Ренессанса.

Несомненно, Галеаццо Мария производил благоприятное впечатление. Фридрих III говорил, что одна из самых замечательных речей, которые ему довелось слышать в Италии, была произнесена на латыни восьмилетним Галеаццо в Ферраре, куда он был послан своим отцом, чтобы приветствовать императора. Фридрих описывал это выступление как нечто удивительное и чудесное и вспоминал о нем с большим удовольствием. Эта речь была написана Филельфо. Нам трудно представить себе тот восторг, с каким речи такого рода слушали люди Ренессанса, чье воображение будоражили воспоминания о римском сенате и кто боготворил Тита Ливия и Цицерона. Красноречие было для них одним из величайших и наиболее возвышенных удовольствий. Кроме того, оно удовлетворяло их интерес к драматическому искусству, которым следующее, более счастливое поколение могло наслаждаться в театре. Интересно, что ораторами тогда называли послов. Можно вспомнить также историю об Альфонсо Арагонском: его так заворожила речь флорентийского посла, что, заслушавшись ею, Альфонсо оставался совершенно неподвижен до самого конца и даже не поднял руки, чтобы прогнать муху со своего носа. Обычно такие речи произносились на латыни, гораздо реже — по-итальянски. Красноречие часто считалось одним из наиболее важных талантов правителя. То, как Франческо Сфорца обращался к своим подданным, оценивалось очень высоко, но пальма первенства здесь принадлежала Федериго Монтефельтро из Урбино. Галеаццо выступил также с двумя речами перед Большим Советом в Венеции, посетив ее в 1455 году в связи с подписанием мирного договора в Лоди. Во Флоренции Галеаццо совершенно покорил сердце Папы Римского: он сопровождал его повсюду. Хотя ему исполнилось только шестнадцать, «его манеры, его красноречие, его талант и его энергия были таковы, что он демонстрировал нечто большее, нежели просто человеческая мудрость; выражение его лица и жесты свидетельствовали о суровом благородстве мужчины; в своей обычной речи он говорил так, как кто-нибудь иной едва ли смог сказать бы после долгого размышления. Во всех его действиях не было ничего детского, ничего легкомысленного. Удивительно было слушать из уст юноши зрелую мудрость, обычно приобретаемую с возрастом».

Бьянка Мария прибыла со всем своим семейством в Мантую, чтобы встретиться там с Пием. Папа Римский говорил, что она «женщина возвышенного духа и выдающейся мудрости, а ее четыре сына казались небесными ангелами». Ипполита, которой в то время было четырнадцать лет, выступила с латинской речью, восхитившей Папу. Ей суждено было стать одной из самых талантливых принцесс Ренессанса. Воспитывал ее Бальдо Марторелли; кроме того, она была ученицей Ласкариса, великого греческого ученого, посвятившего ей немало своих трудов, но впоследствии перебравшегося в Неаполь, который показался ему столь привлекательным, что его уже не смогли заставить вернуться в Милан. Галеаццо Мария, должно быть сочтя себя оскорбленным из-за этого недоразумения, более не хотел даже раскрывать книги, чем весьма огорчил свою мать и Барциццу. «Он никого не боится и делает, все чего пожелает», — писал о Галеаццо его отец.

Хотя Франческо прибыл в Мантую не ранее сентября, он стал первым из приехавших туда итальянских правителей и оказался единственным влиятельным политиком на собрании 1459 года. Возможно, вследствие этого факта Папа Пий II именно на него возлагал большие надежды. С сорока шестью кораблями Франческо приплыл по реке Минчо. Он произвел огромное впечатление на всех присутствующих, настолько его вид и манеры соответствовали образу достойного правителя. Его костюм сиял золотом, серебром и шелком, и люди с восхищением думали о том, каким величием должен обладать Папа, если такой государь лобызает ему ноги. Так, по крайней мере, утверждает Пий в своих «Комментариях». Но Франческо не проявил никакого желания отправиться в крестовый поход, высказав мудрое предположение, что сражаться должны те правители и народы, государства которых расположены рядом с турецкими землями, а итальянцы будут снабжать их деньгами и всем необходимым для военных действий. Папа был весьма разочарован, но какой государь ради участия в столь сомнительном предприятии рискнул бы оставить собственный город на милость своих соседей? Во всяком случае, герцог Милана был последним из всех, кто мог бы решиться на такое.