Чтение онлайн

Из всех возможных посредников для переговоров был выбран именно Браччо. Два давних соперника встретились в последний раз, и впервые за многие годы они встретились по-дружески. Эта встреча случилась в 1422 году в ставке Браччо, в установленной на лугу палатке. Между ними произошла долгая и вполне дружеская беседа, во время которой они, как рассказывали, обменялись сведениями о фактах предательства, совершенных их людьми в пользу кого-либо из них. Сфорца узнал, что он был прав в своих подозрениях относительно Тартальи. На следующий день он на протяжении нескольких миль сопровождал Браччо на его пути в Умбрию. Затем его ждал весьма радушный прием у королевы.

Дон Альфонсо был настолько возмущен таким оборотом дела, что захватил Караччьоло и заключил его под стражу. Королеве едва удалось бежать в замок Капуано, где она оказалась в осаде. Сфорца поспешил к ней на помощь, хотя в его распоряжении было всего 6000 всадников и 3000 пехоты. Но его опыт перевесил численное превосходство противника. Арагонцы оказались в трудном положении после блестяще спланированной атаки с тыла и были полностью разгромлены. Добыча оказалась весьма богатой. Джованна была освобождена и доставлена в Аверсу, где она снова объявила Людовика своим наследником вместо Альфонсо Арагонского, а Сфорца пришлось освободить часть каталонских пленников в обмен на дражайшего Серджиани.

Затем Сфорца собрал все свои войска для помощи Аквиле, осажденной Браччо, который перешел на службу к Альфонсо Арагонскому и стал правителем Капуи. Корио приводит несколько знамений, предвещавших несчастье: сон, падение знаменосца Сфорца (сломанное древко и испачканное знамя) и пренебрежение советом астрологов не переправляться через реку в понедельник. Две армии были разделены рекой Пескара. На своей стороне Браччо воздвиг защитные сооружения. Поскольку Браччо, казалось, не собирался атаковать, Сфорца решил продолжать удерживать его силы; а его сын, Франческо, и Микеле Аттендоло с четырьмя сотнями всадников должны были форсировать реку и прорваться к городу. После нескольких неудачных попыток Франческо решил, что им следует переправляться неподалеку от устья, где в реке не было затопленных Браччо лодок и кольев на берегу, что затруднило бы продвижение конницы. Эта попытка оказалась успешной, и войска Браччо были отброшены, после чего Сфорца приказал своему войску следовать за отрядом Франческо. Сражение происходило зимой, 4 января 1424 года. Пронзительный ветер усиливался, и воды реки в устье Пескары были весьма бурными. Видя нерешительность своих подчиненных, Сфорца сам бросился в воду, чтобы увлечь их за собой. Его паж, следовавший за ним с шлемом своего господина, вскоре начал тонуть. Заметив это, Сфорца нагнулся в седле и поймал его за волосы, но тут его конь встал на дыбы, потеряв опору, и Сфорца упал в воду. Обремененный своими доспехами, он быстро пошел ко дну, но рассказывали, что его латные рукавицы, соединенные в рукопожатии, еще дважды появлялись над водой.

Среди итальянских кондотьеров нет более привлекательной фигуры, чем Аттендоло Сфорца. Его амбиции не простирались дальше его профессии воина, и в нем воплотились лучшие качества кондотьера. То мог быть римлянин времен расцвета Республики, заблудившийся в Италии Раннего Возрождения.

Когда печальная новость дошла до Франческо, победа уже была достигнута. Он пересек реку в лодке и обратился к войскам с одной из тех блестящих речей, которые тогда столь высоко ценились, призывая их сохранять верность и следовать за ним так же, как некогда за его отцом. Тот энтузиазм, с которым его приняли войска, не оставлял никаких сомнений в их намерениях, ибо он уже пользовался их уважением и любовью.

Браччо был очень взволнован известием о смерти его соперника, которому поначалу даже отказывался верить. Согласно предсказанию, ему было суждено ненадолго пережить Сфорца, который был лишь на несколько месяцев старше его, и Аквила должна была стать роковым местом для них обоих. Франческо уже стал настоящим вождем армии королевы; с ним были Микеле и Лоренцо Аттендоло, а также папские войска. Браччо, которому Папа не простил захвата Перуджи, однажды пообещал заставить Мартина V за один грош отслужить сотню месс. Он был так уверен в победе, что даже не потрудился разузнать побольше о противнике, войско которого, спешившись, медленно продвигалось вниз по крутым скалам к небольшой равнине перед городом; он даже выставил своих людей на высотах, чтобы помешать врагам спастись бегством. Хотя противник намного превосходил Браччо в числе, но солдаты Браччо были гораздо опытнее, и если бы он располагал достаточным количеством людей для атаки в тот момент, когда ряды Сфорца дрогнули, то победа, вероятно, оказалась бы на его стороне. Но Микеле Аттендоло, перестроив свой отряд, бросился на помощь Франческо, черный плюмаж которого, как всегда, мелькал в самой гуще битвы. Говорят, что Браччо, узнав, кто ему противостоит, заметил, что это истинный сын Сфорца. Несмотря на все его усилия, удача в тот день отвернулась от него. Вопреки обычным для наемников правилам ведения боя, Микеле Аттендоло приказал своим людям стрелять по лошадям, что быстро вывело из строя около тысячи латников, а внезапная вылазка людей из Аквилы завершила разгром. Чтобы остаться неузнанным, Браччо сбросил свой шлем, украшенный серебряным венком, и малиновый плащ, но все же его узнал и смертельно ранил некий изгнанник из Перуджи. Раненого Браччо на щите отнесли назад в его палатку, где он и скончался спустя три дня, не приходя в сознание.

Победа при Аквиле сделала Франческо знаменитым, уже в молодости поставив его в один ряд с самыми выдающимися кондотьерами того времени; вдобавок он командовал значительной армией. Королева была весьма опечалена смертью Сфорца. Подтвердив права Франческо на все земли и замки Сфорца, она обязала его и всех его братьев называть себя этим именем, чтобы сохранить память об их отце. Франческо, однако, не долго оставался на ее службе. По совету помогавшего королеве миланского адмирала герцог Милана, Филиппо Мария Висконти, предложил ему командовать 1500 всадниками и 300 пехотинцами. Таким образом, в 1424 году Франческо Сфорца впервые заключил соглашение с герцогством, с которым будет связана вся его дальнейшая жизнь.

Филиппо Мария был единственным уцелевшим сыном Джан Галеаццо Висконти, первого миланского герцога, который умер как раз в тот момент, когда вступил в решающую схватку с Флоренцией, оказавшейся последней помехой на его пути к созданию королевства, добиваясь которого он продемонстрировал беспрецедентное в истории Италии сочетание блестящих способностей и вероломного коварства. Именно Джан Галеаццо, выкупившему за значительную сумму титул герцога у нуждавшегося в средствах императора Вацлава, удалось наконец обеспечить свою династию законными правами. «Этот превосходнейший правитель, — пишет историк Корио, — был человеком осторожным и хитрым. Он предпочитал уединенную жизнь; по возможности избегая утомительных трудов, он бывал робким, когда фортуна оборачивалась против него, но становился весьма решительным при благоприятных обстоятельствах; он был щедр и расточителен до такой степени, что растратил не только собственное состояние, но и деньги своих подданных, доведя многих до ужасной нужды; в трудные времена он обещал много, но редко держал свое слово; из всех итальянских властителей, он, движимый честолюбивыми помыслами, достиг наибольшего успеха в своих начинаниях». Джан Галеаццо, человек по-своему глубоко религиозный, был великим ценителем и собирателем древностей, и именно ему Милан обязан самыми великолепными своими монументами: Чертозой Павии и кафедральным собором.

Следуя семейной традиции, Джан Галеаццо разделил герцогство между двумя своими сыновьями. Старший, Джованни Мария, стал герцогом Милана, а Филиппо Мария должен был управлять Падуей, точно так же, как некогда правил и сам Джан Галеаццо (до тех пор пока ему не удалось, упредив намерения своего дяди Бернабо, пленить и заточить того вместе с сыновьями при помощи весьма тщательно продуманной ловушки, не имевшей себе равных даже в его карьере). Но после смерти герцога его кондотьеры, прежде сдерживаемые и руководимые мудростью своего господина, принялись сражаться за самих себя, а чаще помогать свергнутым Висконти фамилиям вернуть некогда утраченную власть; ибо сколь бы плохим ни было правление этих мелких тиранов, наследственные права придавали им некоторое очарование в глазах их подданных, что всегда делало их весьма опасными для узурпаторов.

Джованни Мария был одним из худших правителей в династии Висконти. Его отец был женат на своей кузине, дочери Бернабо, и те психические отклонения, которые давно наблюдались в этом семействе, у его сына превратились почти в безумие. О своре овчарок, которых Джованни кормил человеческим мясом, вскоре рассказывали легенды. В том, что эти собаки ради забавы хозяина разрывали на части преступников, нет никаких сомнений, но вряд ли герцог и его псарь, ужасный Скварчиа, по ночам выходили с ними охотиться на случайных путников. Общее пристрастие к насилию затрудняет наше понимание того времени, когда почти звериная жестокость Средних веков еще не была сглажена стремлением к утонченности нравов зарождающегося Ренессанса. Сохранилось много свидетельств о том, что изгнанник или жертва вонзали зубы в мертвое тело своего врага. Корио рассказывает даже о человеческой плоти, выставлявшейся на продажу в мясных лавках.

Фачино Кане, глава кондотьеров Джан Галеаццо, был одним из тех, кто после смерти своего господина предпринял попытку стать независимым правителем. Все, чего ему удалось добиться, — принудить к подчинению Павию, где юный Филиппо Мария оказался в положении его пленника. Однако во время осады Брешии Фачино заболел смертельным недугом. Тем временем Джованни Мария, при поддержке Карло Малатеста, на дочери которого он был женат, крепко держал бразды правления в Милане, и в случае смерти Фачино уже никто не мог бы ему противостоять или ограничивать его власть. Такие перспективы заставили призадуматься многих из его подданных. Вскоре организовали заговор, и 16 мая 1412 года Джованни Мария был убит группой дворян в церкви Сан-Готардо в Милане. В тот же день Фачино Кане, перевезенный в Павию, скончался в тамошнем замке. Убийцы Джованни Мария были преданы мучительной смерти с жестокостью, достаточной для успокоения их жертвы. Некая проститутка, украсившая розами оставленное в соборе тело покойного герцога, была щедро вознаграждена его братом.

Его титул унаследовал Филиппо Мария, оказавшийся последним правителем Милана из фамилии Висконти. В некотором отношении он напоминал Джан Галеаццо, поскольку в нем явно проявлялись все болезненные черты этой династии, отпрыском которой он был по обоим линиям своей родословной. Безобразный и с возрастом ужасно растолстевший, он столь чувствительно относился к своей наружности, что отказывался от каких-либо портретных изображений и старался без нужды не появляться на публике. Когда в 1432 году в Милан прибыл император Сигизмунд, ему был оказан блестящий прием, но герцога так и не удалось уговорить встретиться с ним или посетить его столицу. Он очень редко покидал огромный, выстроенный из красного миланского кирпича замок Порта Джовио, с обширными садами и парками за его стенами. Страдая от бессонницы, Филиппо Мария страшился темноты и держал у своей спальни нескольких телохранителей, которых часто менял по нескольку раз за ночь. Он так боялся грома, что специально для него была оборудована комната с двойными стенами, в которой он мог бы укрыться во время грозы. Подобно всем своим родственникам, он был очень суеверен и твердо верил в астрологию. Но при этом он был хорошо образованным и способным правителем, и работы в Дуомо и Чертозе при нем быстро продвигались. Он любил животных и проявлял неподдельный интерес к своим питомцам.