Чтение онлайн

29 декабря 1941 г. Феодосия была освобождена десантом частей 44-й армии, в рядах которой сражалось немало евреев. Так, комиссаром 251-го горнострелкового полка, одним из первых ворвавшихся в город был 23-летний Михаил Штаркман. Комиссар лично руководил боем и погиб, подняв бойцов в атаку на опорный пункт врага. В составе частей десанта сражались Иосиф Гильман, Яков Шварцер, Павел Софир, Илья Ривкин.

Хотя фашистам удалось 16 января 1942 г. вновь захватить Феодосию, высадка десанта сыграла большую роль в срыве планов гитлеровского командования.

Часть скрывавшихся в городе евреев успела уйти с десантом. Это наборщик типографии Михаил Барсук (погиб 4 сентября 1942 г. под Сталинградом), семья Черных — Анна и ее дочери Ева, Рива и ряд других. Большинство оставшихся в городе погибли. Так, только в апреле 1942 г. в ходе четырех облав было обнаружено и расстреляно эсэсовцами 30 евреев. 26 апреля 1942 г. нацисты объявили Крым «юденфрай» (свободным от евреев). Но евреи в Крыму были, они сражались: в феодосийском партизанском отряде воевали Д.В. Цирульник, Б.Д. Должанский, П.И. Марьяхин.

Политрук роты Цирульник погиб в бою с карателем 20 февраля 1942 г. Награжден медалью «За отвагу» (посмертно).

Весной-летом 1942 г. фашисты блокировали крымские леса, среди партизан начался голод, то немногое, что было, выдавали в первую очередь разведчикам и подрывникам. Начальник продовольственной службы отряда Должанский умер от голода в июне 1942 г., но не пытался украсть продукты у своих товарищей.

Боец Пейсах Марьяхин с честью сражался вплоть до освобождения Крыма и вернулся в родной город.

В составе городской подпольной организации боролась Мария Исааковна Трошина (Шихманович). М.И. Шихманович была замужем за врачом Трошиным, русским, и когда пришли немцы, скрыла свою национальность. Мария Исааковна избежала гибели после провала феодосийского подполья осенью 1943 г., но ее 17-летний сын Роман погиб в гестапо. Уроженец Феодосии военный разведчик Исаак Анджело был заброшен в Крым, но попал в руки врага и погиб в гестапо в феврале 1944 г. Его брат Яков погиб на фронте.

В освобождении Феодосии в апреле 1944 г. участвовали Борис Бурштейн, воевавший в морской авиации, и водолаз Михаил Жабин. Старшина 1-й статьи Жабин очищал феодосийский порт от вражеских мин.

Феодосийцы — евреи и крымчаки — честно сражались за Победу на всех фронтах Великой Отечественной войны. В борьбе отдали свои жизни Борис Лещинский (погиб 4 апреля 1941 г.), Исаак Шварцблат и его сын Яков (погибли под Сталинградом), медсестра Ханна Горелик (погибла в мае 1942 г.), Роман Меламед (погиб в 1943 г.), Давид Подкаминский (погиб в феврале 1945 г. под г. Мариттен, Германия)…

Всего сто двадцать человек.

Каждый человек — это отдельная история, отдельный мир. Каждый человек, каждый мир имеет свое начало. Семья — начало человека и его продолжение, а значит и продолжение истории.

Еврейская традиция в первую очередь включает в себя исполнение заповеди вступления в брак, конечно же, с полным пониманием того, насколько важный и значительный поступок совершает человек, ибо:

Несоблюдение этой заповеди является грехом. Конечно, любой человек, не только еврей, не хочет остаться один, но все же, это то, что объединяет нас — заповеди, Тора, история.

Малларки сказал, что все существует, чтобы когда-нибудь попасть в книгу. Сейчас можно добавить — чтобы попасть в кадр, с той целью, чтобы осталось в памяти, чтобы оставить след, а значит — войти в историю. Мы все имеем как прямую, так и косвенную связь с историей — мы можем как воздействовать на ход истории, так и следовать событиям, которые она предоставила и продолжает предоставлять. Все зависит от нашего положения, желания действовать, нашей активности, пассивности — от выбранного жизненного пути. Ведь каждый новый «исторический цикл» оказывает свое влияние на нас и на наши семьи. Это легко проследить, если рассмотреть биографии людей, генеалогические древа их семей — свидетелей определенных исторических событий.

Прежде всего, я бы хотела рассказать о своей семье. Я считаю, что она является свидетелем, как и каждая семья, определенных исторических процессов.

Моя семья состоит из отца, матери, брата и меня, а также бабушки и дедушки со стороны матери. Для начала я хочу рассказать историю семьи родителей моего отца, Гольдштейна Евгения Абрамовича. Мать моего отца, Фельдман Анна Абрамовна, моя бабушка умерла 4 года назад. Прожила она долгую жизнь, долгую, но нелегкую. Родилась в Брацлаве, в 1919 г. в семье Абрама и Ханны (Хушд) Фельдман. Отец служил в царской армии (возможно, его отец был кантонистом — в 1826 г. был введен указ о рекрутской повинности для евреев; в 1874 г. евреи уже были уравнены с другими гражданами Российской империи), во время I мировой войны стал инвалидом, получал небольшую пенсию. Семье помогала многочисленная родня.

Известно, что после 1880 г. множество еврейских иммигрантов из стран Восточной Европы прибывают в Америку из-за погромов и преследований — эмигрировать удалось дядям моей матери. Они помогали семье вплоть до 20-х гг. XX в. — пока Советский Союз «не стал на ноги». Бабушка рассказывала, что после событий 1918 г. их семье пришлось тяжело. Власть часто менялась. Некоторое время еще спасал маленький магазинчик-лавка (мануфактурный), но в один «прекрасный» день семья осталась без него. После этих событий (1924 г.), бабушка переехала в Одессу, к тете. С тех пор и до самой войны жила у нее. Тетя к ней хорошо относилась. В мае 1941 г. нашла «хорошего еврейского мальчика», но свадьба не состоялась, т. к. в июне началась война…

С этого момента у многих людей истории становятся сходными, особенно у людей еврейской национальности.

Как военнообязанную, бабушку призвали на фронт медсестрой. Осенью 1941 г. их батальон был разгромлен; те, кто выжил, вернулись в Одессу. Вернулась и бабушка. Когда она вошла во двор, ее перехватила соседка, сообщила, что всю семью уничтожили фашисты и посоветовала хорошо спрятаться. Наступили страшные времена… Долгое время она пряталась по подвалам, ютилась в разрушенных домах. Но зима 1941-42 гг. была очень холодной, в конце февраля 1942 г. она сама пришла в гетто, после чего ее сразу же отправили этапом на расстрел. Их привели на огромное белое поле, построили в шеренгу перед рвом и начали стрелять. Сильный шум в ушах — последнее, что она услышала в ту минуту — залпы, автоматную очередь. Очнулась, когда уже все стихло. Некоторые люди еще шевелились. Она нашла в себе силы, встала. Оказалось, что ее даже не ранило, только оглушило. Она поднялась наверх и увидела перед собой белую даль. Увидев забытый в поле комбайн, очень обрадовалась — в нем было что-то человеческое. Там и переночевала. После она ходила по селам и жила у людей.

Но ее схватили во второй раз и отправили этапом в лагерь в Доманевку. То, что произошло там, как они жили, как питались, она редко рассказывала. Воспоминания всегда сопровождались полными глазами слез. Известно, что из этого лагеря спаслись немногие. В концлагере бабушка познакомилась с дедушкой, и они вместе сбежали оттуда в 1944 г. на дедушкину родину, г. Вилково, затем переехали в Измаил. В 1947 г. родился мой отец — Гольдштейн Евгений Абрамович. Впоследствии бабушка узнала, что из ее родных в живых остался только брат, который служил в рядах Советской Армии. У дедушки живой осталась только сестра, Гольдштейн Клара Захаровна.